Книга Крик потревоженной тишины. Книга 1, страница 86 – Матвей Дубравин

Человек, открывший дверь, был весьма стар. В селениях стареют раньше, чем в городе, потому что там никто не заботится о поддержании организма в тонусе. Морщины говорили, что человеку уже за семьдесят, но Ахель понимал, что в селениях так долго не живут. Даже в городе немногие доживают до семидесяти. Значит, лекарь на самом деле младше, просто рано состарился. Это уже навевало на мысли о том, что если врач не может помочь самому себе, так что же говорить о пациентах?! Может, лекарю просто не было дела до себя – кто знает. Но Ахеля он, в конце концов, спас от верной смерти. Пришла пора знакомиться.

— Я помню тебя, – сказал лекарь. – Значит, ты всё же поправился. Что ж, приятно. Проходи. – Он махнул рукой, и Ахель вошёл в избу.

Комнатка была очень простецкая, но ухоженная. Из мебели были только маленький столик, стул и шкаф. Эти предметы выглядели новыми и чистыми. Помимо них, Ахель заметил только матрас и люк в подвал – стандартная обстановка. Необычен был только шкаф. Он хотя и был грубо сколочен, но выглядел тут как излишество.

— Как вас зовут? – спросил Ахель.

— Только давай сразу на «ты», – перебил его лекарь. – Я не могу общаться с людьми в официальном тоне. Так что если хочешь нормального общения, то и общайся как с приятелем.

— Как скажете, – удивлённо проговорил Ахель. – Как скажешь, я имел в виду. Но тогда скажи мне хотя бы своё имя.

— А зачем оно тебе? – удивился лекарь. – Ты пришёл ко мне за советом или чтобы выпытать моё имя? Так что это лишнее, лишнее… – Он уставился в пол, то ли смущаясь, то ли активно соображая.

— Уж извини меня, – ненавязчиво попытался возразить Ахель, – но мне тоже не комфортно говорить с уважаемым человеком на «ты», даже не зная его имени. Животные и то имеют клички.

— Если я тебя спас, то это ещё не делает меня уважаемым, – протянул лекарь, продолжая о чём-то думать. – Это же моя работа, в конце концов. Я вот, например, очень долго слушал обрывочные рассказы о тебе от той девушки, что меня вызвала. И она постоянно называла твоё имя. Так что же? Я не помню ни её имени, ни твоего. Так и тебе моё имя помнить не надо.

— Простите, – протянул Ахель, – прости, точнее говоря. Но я не могу так разговаривать. Эту привычку мне привили с детства – я считаю её проявлением уважения к человеку.

— Ты – зануда, – вынес вердикт лекарь. – И мне тягостно говорить с тобой об именах. Более того, если бы ты меня и правда уважал, то не стал бы допытываться сейчас.

— Хорошо, – вздохнул Ахель. – Могу я куда-нибудь пройти здесь?

— Тогда, – тихо и сам себе ответил лекарь, – тогда нужно ещё два литра в отношении один к пяти. То есть двести миллилитров сока. С учётом мякоти и косточек… нужно полкило. Эти ягоды не такие уж сочные. Если будет больше, хорошо. Если меньше… Нет, меньше нельзя.

— Простите, – попытался вмешаться Ахель.

Он очень разволновался, а ещё больше устал в дороге и от болезни. Теперь у него не было желания выслушивать бред старика, даже если это не бред, а какие-то реальные подсчёты. Лекарь погрозил ему пальцем, и Ахель замолчал, устало прислонившись к деревянной стене. Дерево немного прогнило, но было заботливо покрыто лаком и тщательно вытерто от грязи и пыли.

— Пятьсот граммов ягод без листвы – она ни к чему. И фильтр. Так ему и скажу: и фильтр. А то вода уже мутная. Нужно её кипятить, а убыток от этого больше, чем от фильтра. Надо – и всё тут! Пусть берёт где хочет. Фильтр найти уж можно. Это вам не дирижабль, в конце концов.