Книга Крик потревоженной тишины. Книга 2, страница 213 – Матвей Дубравин

— Хватит! – крикнул Ален Дентрон. – Я и сам читал эти книги!

— Ваше высо… – робко хотел вставить первый судья, но, встретив взгляд вице-короля, замолчал.

Замолчал и вице-король. После короткой паузы судья продолжил:

— Прошу его высокопревосходительство не беспокоиться: вина подсудимого уже подтверждена. Своими речами он не оправдает себя. Как гласит судебный принцип собрания: «Óroel imilíu uguaumíliu meoolatóamilíu éi iséetoáil semeóolákmu»^[9].

— Knolaubáoius baezaguáua péauoizaa!^[10] – морщась, заметил вице-король. Он не проглотил ни одной гласной буковки, хоть в одном месте их и было пять подряд. – Половину букв пропустили!

— Прошу прощения, – слегка поклонился судья. – Я хотел сказать, что Ахель уже не сможет избежать приговора. Он может лишь его смягчить или ужесточить своими речами.

Вице-король кивнул.

— Продолжайте, – разрешил он. – Какой же вывод можно сделать из его слов, по вашему мнению?

— Судя по составу дела, все его слова истинные, поэтому они смягчают приговор.

— Это глупо, – холодно сказал Ален Дентрон. – Я считаю, что приговор должен быть принят по всей строгости. Да, он не делал тех мерзостей, которые перечислил, но в книгах Ордена наказание для всех одно. Вне зависимости от того, сколько преступлений совершил еретик. Сейчас я зачитаю…

Он стал перелистывать принесённый им блокнот. Пока он не начал говорить, судья поспешил сказать сам:

— Ваше высокопревосходительство! К сожалению, книги Ордена Отречения не являются законодательными актами. Мы не можем выносить приговор на основании того, что в них написано!

Вице-король чуть не выронил блокнот.

— Позвольте! – грозно сказал он. – Господин судья, давайте-ка мы отойдём и поговорим.

— Это нарушает ход процесса, – застенчиво сказал судья, – но если вам так угодно…

— Весьма угодно! – процедил Ален Дентрон, и они с судьёй вышли из Зала Собраний.

Десять тихо сидевших всё это время судий переглянулись. Ахель тоже был в замешательстве.

— Что это значит? – надрывно спросила Линва.

— Это значит, что в Зале Собраний устроили полный бардак, – тихо ответил ей Ахель, а затем обратился к судьям: – Уважаемые судьи! Позвольте узнать, что происходит?

Судьи не знали, что ему ответить. Они были растеряны.

— Прошу вас, ответьте мне, господа! – снова сказал Ахель. – Я давно не был в Зале Собраний. Уже несколько лет. А в роли подсудимого – так вообще впервые. И я не пойму, что происходит. Просветите меня, пожалуйста. – Его голос не был жалостливым, как можно было бы решить, исходя из содержания его речи. Напротив, он был холоден и невозмутим.

Наконец один из судей решился ответить:

— Господин подсудимый, давайте отложим вопросы до возвращения первого судьи. Именно он сегодня ведёт процесс. Без его санкции мы не можем ничего высказать.

Ахель посмотрел на журналистку, которая наблюдала за происходящим с непонимающим видом. Рядом стоял взволнованный оператор.

— Тогда позвольте, я отвечу сам, – сказал Ахель. – Прошу, господа журналисты, запишите и мою речь, коль уж у нас открытый процесс. То, что сейчас произошло…

— Не надо, – шёпотом посоветовал ему один из судей и активно замахал руками.

— …называется «kaoetoetáol xéy kaoetoemólo», что с древнего наречия дословно означает «конец без конца». Это юридический термин, под которым понимают такое состояние, когда заседание фактически продолжается, хотя формально уже закончилось! Потому что, по Уставу, процесс завершается, когда первый судья покидает Зал. То есть формально заседание завершено. А значит, мы можем расходиться. Мне успели вынести обвинение, но не успели назначить наказание. Поэтому пока что на меня и на Линву наложено «нулевое наказание». То есть оно есть только номинально. И этот нулевой приговор считается уже вынесенным. Это закреплено в Уставе Собраний. Правда, последний раз такой случай произошёл лет эдак четыреста назад. Тогда в здании был пожар (оно ещё было деревянным), и всем пришлось срочно бежать из него.