Книга Крик потревоженной тишины. Книга 2, страница 87 – Матвей Дубравин

— Д… да, – неуверенно ответила Линва.

Она не хотела хоть чем-то нервировать Тоула, ведь тогда он мог перестать рассказывать ей об Ахеле. Кроме того, каким-то непонятным образом она воспринимала этого человека как некое продолжение Ахеля, как неразрывно связанную с ним личность. Разумеется, часть любви к Ахелю передалась и Тоулу. Пока нет Ахеля, он оказывался самым близким для неё человеком.

— А теперь, Линва, скажи мне, что ты думаешь об этом месте? Я и не знаю, чего ждать от него.

— Смотря зачем ты приехал, – ответила она.

— Я приехал… Ох, и не знаю, как сказать. Неужели ты не чувствуешь? Моя мысль словно витает в воздухе. Протяни руку – и вот она! Ты правда не понимаешь, зачем я приехал?

— По правде говоря, нет, – призналась Линва. – А зачем?

— Ах, какая ты непонятливая! – с раздражением протянул Тоул, напугав Линву. – За мечтой я сюда приехал, за мечтой! А вот о чём я мечтаю – сказать уже не могу, потому что это нельзя выразить словами. Скажем так, я смогу сформулировать это только тогда, когда, наконец, почувствую это. Тогда мечта станет явью, а явь уже нормально описывается словами.

— А если не почувствуете? – боязливо предположила Линва.

— Только на «ты»! – рявкнул Тоул, и Линва сжалась в комок. – Да не бойся меня так! Что значит – не почувствую? Я уже знаю, что почувствую. Может, очень скоро. И тогда моя жизнь изменится в лучшую сторону.

— Наверно, так и будет, – сделала попытку угодить ему Линва.

— Если тебе тоже так кажется, значит, я точно прав, – удовлетворённо протянул Тоул. – Впрочем, как и всегда. Ладно, Линва, расскажи мне о жизни в селении. Чем живёте, как работаете? Вас в этом селении мало?

— Вроде бы хватает, – испуганно сказала Линва.

Она боялась сказать хоть слово, которое могло бы заставить Тоула помрачнеть. А мрачнел он, похоже, очень легко.

— Прекрасно! – хлопнул он в ладоши. – Я люблю, когда всего и всем хватает. А теперь давай добавим в разговор немного конкретики. Я хочу знать, как проходит твой день, да и как вообще тут проходят дни. Весело ведь проходят, а? Весело?

— Наверно, – напряжённо протянула Линва.

— Что значит «наверно»? – опять нахмурился Тоул. – Ты здесь живёшь или нет, в конце концов?! Ты же знаешь, как тут проходят дни. Так что же ты мне говоришь «наверно»?!

— Да, – всхлипнула Линва. – Ты прав. Я дура. У нас тут, – она снова всхлипнула, – у нас тут хорошо проходят дни. Вам… Тебе понравится. – Она заплакала, не выдержав напряжения.

— Ну-ну, успокойся! – сразу смягчился Тоул и приобнял Линву. – Давай-ка высушим твои слёзы сухим вином. Любишь сухое?

Линва кивнула, хотя понятия не имела, что это такое. В её понимании вино могло быть только влажным. Но ей уже было всё равно. Если дадут грызть сухарь и скажут, что это вино, она молча съест его. Когда кислый и обжигающий напиток оказался у неё во рту, она сделала над собой большое усилие и проглотила его. Огонь прошёл изо рта вниз, по горлу, в желудок, и там утих. Её щёки покраснели. Тоул сделал куда более крупный глоток. В их разговоре наметилась непринуждённая пауза.

Этой ночью не спал никто, кроме Гарпа. Устроив поход по опустевшим избам, он за несколько дней разжился старыми предметами первой необходимости, которые селяне не успели или не захотели забрать с собой, но которые теперь делали его жизнь минимально комфортной. Так у него появилось подобие собственного дома. Впрочем, занятую им избу Гарп уже считал вполне своей. И теперь, не зная о приезде нового человека, мирно спал на матрасе, до рези в глазах начитавшись «Книги Явлений». В двух местах в его спине чувствовалось лёгкое жжение, а по телу бродила вялость. Сон помогал избавиться от этого ощущения, преследовавшего его последние дни. Во сне Гарп пытался плыть по прохладной реке, но почему-то каждый гребок давался ему крайне тяжело. Тело буквально тянуло его на дно, но он продолжал плыть к берегу. Берег был близко, но Гарп не приближался к нему. От цели его отделял буквально метр – два гребка. Но и через десять, и через сто гребков Гарп оставался за метр от берега. Во сне он тяжело дышал, подёргивал руками, мышцы которых окаменели от натуги, и обливался потом. Пот попадал ему в нос и в приоткрытый рот, и в эти моменты Гарпу снилось, как нос и рот заливает вода. Он пытался плыть, но застрял на месте. Он уже очень устал, хотел пить и пил воду из реки, в которой плавал. Но эта вода не утоляла жажды. А ещё ему хотелось узнать, почему щиплет спину. Её щипало и в жизни, и во сне. Во сне Гарп был уверен, что спина скорее чешется, чем щиплет. Он думал, что в воде что-то прилипло к его спине: какой-нибудь листик – и сильно щекотал. Он хотел отодрать от себя этот навязчивый лист, но не мог, ведь руки были заняты энергичной борьбой за выживание в реке. Гарп мечтал доплыть до берега и почесать спину. Его руки уже горели от напряжения, но он ничего не мог сделать.