Книга Отвернувшиеся девочки, страница 25 – Хэйли Чьюинс

— Постой! – окликает она.

Останавливаюсь, поворачиваясь к девочке-тени – надеясь, что она не станет шуметь.

Снова поднимается ветер. Луна задевает лицо стиральщицы, и это – это она. Та владеющая, платье которой всего несколько часов назад было расшито сотнями золотых колокольчиков. Девочка, так красиво игравшая на каменной флейте, что господин Кроуиф швырнул её в рыхломох.

— Извини, не хотела тебя напугать, – говорит она.

— А я и не испугалась, – говорю я, но снова начинаю идти, в сторону Скорбного – на своё место, как сказала бы Девятая Матерь.

Буду спать в саду, если надо, лишь бы не возвращаться в обступающие со всех сторон стены. Буду спать там, где пела Поющая Морю, и представлять, что её песня по-прежнему живёт здесь, оплетающая ветви согнутых из золота деревьев, словно паутина восьминожки. Не могу позволить себе нарушить больше правил. Более того, не могу позволить, чтобы ещё один человек стал свидетелем того, как я их нарушаю.

Владеющая поспевает рядом со мной, протягивая руку.

— Я Линна, – говорит она. – Линна Ландд.

— Знаю. Ты представила сама себя в обители.

— Только потому, что господин Кроуиф произнёс бы моё имя неправильно.

Это заставляет меня остановиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Раньше у меня было другое имя. Пока я не выбрала для себя новое. Пока не выбрала подходящее. Оно тебе нравится?

Я от него в восторге. Оно словно две пропетые ноты – идеально подходит девочке, которая играет на каменной флейте так, как это делает она. Но я этого не говорю. Опускаю взгляд и киваю.

— Как это – подходящее? – спрашиваю я.

— Имя должно быть человеку впору, как обувь правильного размера. С моим же было не так. Вот я его и сменила.

На протяжении тысячи секунд не знаю, куда девать глаза, ладони, стопы.

— Я не спасла твою каменную флейту, – говорю я. – Прости.

Трусам не положено признаваться в своей трусости. Я это знаю. Но есть в Линне что-то такое, благодаря чему я чувствую себя рядом с ней спокойно, словно могла бы уснуть у её ног и не тревожиться, что получу пинок.

Она пожимает плечами.

— Воспринимаю это как знак свыше, – говорит она, широко улыбаясь. – Побуду какое-то время без музыки.

— Она лежала прямо там, и я… я могла бы. Но он – владеющий. Он ждал, и…

— Умеешь играть? – спрашивает Линна.

Отчаянно качаю головой:

— Конечно нет.

Линна опять улыбается – безо всякой причины, – и её улыбка громче всякой музыки, которую мне доводилось слышать. Вспоминаю мелодию, которую она играла в обители, и кости начинают пульсировать в такт нотам.

Внутри меня боль, которая и голод и не голод одновременно: пустота в сердце. Не хочу возвращаться в пыльную комнату. Не хочу сидеть в саду Всех безмолвий. Пускай там пела Поющая Морю, но ведь Поющую Морю поглотило море.

Не удержавшись, поглядываю на платье Линны снова.

— Куда делись колокольчики?

— О, так то был костюм, который я сшила для фестиваля. Но мне показалось разумнее после того, как господин Кроуиф разразился угрозами, надеть менее звучный наряд, – она произносит слова на манер смотрителя, с язвительной важностью, затем раскидывает руки и делает на камне три па подряд. Ладони в золотой пыли.

— Ты скрываешься? Где собираешься жить? – окликаю её я. Сердце исполняет свой собственный испуганный вальс. Всё, что мне говорила Девятая Матерь, твердит: в Пагубагоне нет места тем, кто не вписывается, как подходящий ключ в подходящую замочную скважину. И Линна – владеющая и стиральщица – не вписывается.