Книга Отвернувшиеся девочки, страница 30 – Хэйли Чьюинс

Мой голос звучит совсем непохоже на мой. Звучит как голос девочки, сделанной из камня – словно я одна из скульптур Блая. Свет слабеет, вновь усиливается, и кажется, что статуи движутся – выползают прямо из стен. Отвожу взгляд, сосредотачиваюсь на птице. Подхожу ближе к стеклу. Пичуга наклоняет голову ко мне – будто помня. Мои глаза наполняются слезами.

Блай садится на каменную насыпь. Замечаю, что он не захватил с собой флейту. Свозь коленные чашечки просачивается облегчение. Он не станет просить создать мерцание – не здесь. Не сейчас.

— Знаешь, – говорит Блай, – все думают, что Пагубан Арфермол основал это место как рай для музыкантов. Но это неправда. По крайней мере, не вся правда. Пагубагон построили ради золота. Королевская семья богата благодаря отвернувшимся – и всё потому, что Пагубану Арфермолу нужно было кое-что доказать дому, который его отверг.

Мне не нравится, как он говорит. Словно я не из отвернувшихся. Словно Королева-дитя не его сестра.

— У каждого из нас своё место, – замечаю я, дотрагиваясь до стекла кончиками пальцев. – И отвернувшейся в радость выполнять свою работу, – стараюсь не морщиться. Звучу совсем как Девятая Матерь.

Прижимаю ладонь к стеклу. Крылья золотой птицы за ним тёплые. Она пытается вырваться, бьётся об исцарапанную поверхность. Но ей не освободиться. Блай наблюдает за отчаянными взмахами крыльев. Не разберу: у него такой вид, словно он хочет прибить её к месту гвоздём или же словно он хочет выпустить её на волю.

— В мире недостаточно времени для птиц, – говорит он. – Это слова Первой Матери. Думаю, она имела в виду, что независимо от того, сколько у нас времени, мы никогда по-настоящему их не поймём.

— Но она их создала, – говорю я, забывая, что мне следует вести себя на манер отвернувшейся. – И наверняка их понимала.

— Она понимала, каково быть запертой в клетке. – Убираю руку от стекла и поворачиваюсь на него посмотреть. – Ты ведь знаешь историю, Дельферния.

— Какую историю?

— Пагубана Арфермола и Палии Паради, – говорит Блай. Увидев мой непонимающий взгляд, продолжает: – Первого Короля и Первой Матери. Они вместе сбежали. Из страны, где искусство ненавидели – где творчество воспринималось как зло. Он был музыкантом. Флейтистом. Она – скульптором. Спустя восемьсот дней в море они нашли этот остров. Ели языкоплоды, утоляли жажду дождевой водой. Палия вырезала из умолкамня флейту для Пагубана, поскольку прежняя была уничтожена во время побега. Она попросила его сыграть для неё. Именно тогда она поняла, что может превратить его музыку в золото – настоящее золото, – позволив той пройти сквозь свои кости, вытягивая её из воздуха и валяя. Как только Пагубан это увидел, начал строить обитель. Сказал ей, что строит место, где они поселятся. А когда работы были закончены, запер её внутри. Покинул остров, путешествовал по внешним мирам, чтобы отыскать талантливых музыкантов – владеющих. И девочек, которых Первая Матерь могла бы обучить. Первых отвернувшихся. Пообещал им столько золота, сколько они могли себе вообразить. Привёз их с собой и поджёг свой корабль. С этого начался Пагубагон.

Нам не рассказывали об этом на уроках истории. Всё-таки Девятая Матерь скупа на секреты.

— Пора идти, – говорит Блай.

В его голосе слышится резкость – скрежет металла по камню. Это была проверка: он хотел посмотреть, расскажу ли я ему правду о птице. И я её не прошла.