Книга Отвернувшиеся девочки, страница 32 – Хэйли Чьюинс

— Крючки?

Блай понижает голос:

— Господин Кроуиф родился без музыки. Куда бы он ни шёл, тишина окружала его, словно окутывающая тень. Владеющим ему было никак не стать, так что он воспользовался своим беззвучием, чтобы заполучить власть – принялся шпионить. И обнаружил, что, стоит прислушаться повнимательнее, у каждого найдётся секрет. Даже у ближайших советников короля. Мало-помалу он настроил короля против каждого из них. Пока не остался только он сам. Такой должности, как смотритель, до появления господина Кроуифа вообще не существовало. Он придумал её, хотя теперь ведёт себя так, словно та всегда была частью истории Пагубагона. И постоянно нашёптывает Королеве-дитяти на ухо.

— Он настроил её против тебя.

— Он не дал нам ни малейшей возможности быть братом и сестрой. Он воспитал её на своих идеях, и я не думаю, что у неё есть своё мнение. Он приучил её ненавидеть меня. И мою мать. Он всех приучил ненавидеть мою мать.

Блаю здесь тоже нет места. Как Линне. Как мне.

Снова смотрю на Королеву-дитя. Она красива – как каменные ножи с вырезанными из золота рукоятками. Когда она говорит, мне трудно не представлять, что во рту у неё вместо зубов блестящие иглы.

— Отвернувшиеся, – произносит она, раскидывая руки в стороны, – добро пожаловать на фестиваль поцелуев. По традиции каждая освобождённая отвернувшаяся должна поцеловать руку своего правителя. Ведь, в конце концов, вы на воле по милости Лада Арфермола.

Поворачиваюсь обратно к Блаю, но он исчез.

Море свистит, словно напоминая мне о своём присутствии. Земля то опускается, то поднимается у меня под ногами. Без Блая мне не за кого ухватиться, и я клонюсь вправо, теряю равновесие, оседаю на землю. Большой палец пульсирует.

Затем вспоминаю слова Блая. Пускай не могу повиснуть у него на руке, но могу ухватиться за них. Пытаюсь вспомнить то, что он говорил в пещере. «Пагубагон построили ради золота. Королевская семья богата благодаря отвернувшимся». Без нас этот величественный город рассыпался бы и рухнул в море.

— Без нас, – шепчу я. – Без нас, – повторяю эту фразу до тех пор, пока колени не перестают дрожать. До тех пор, пока не могу снова стоять.

Начинаю представлять себе упадок Пагубагона – медленно трескающийся камень, набегающие волны, статую Рулуна Арфермола, опускающуюся, как старая реликвия, на дно океана, – когда появляется господин Кроуиф, его беззвучие громче захлопнутой двери. Он встаёт перед Королевой-дитятей, заслоняя её свет.

— Господин Кроуиф, – говорит Королева-дитя, ёрзая на троне. – Добрый день. Мы как раз собирались начать с поцелуев.

Он встаёт сбоку от неё.

Именно господин Кроуиф подаёт сигнал одной из тех других, указывая на неё подбородком. Та подходит к трону, наклоняясь, чтобы поцеловать руку Королевы-дитя в золотых кольцах. Но глаза Королевы-дитя скользят поверх её головы, изучая наши лица.

Море медленно приближается ко мне.

— Без нас, – шепчу я. – Без нас. – Это странная мантра, но она сосредотачивает мой разум на единственной мысли: Девятая Матерь говорила нам, что мы ничто, но мы важны. Я важна, даже если неспособна создавать мерцание. Вспоминаю тяжесть золотой птицы на ладони. Я умею создавать жизнь.

Господин Кроуиф указывает на меня своим подбородком-копьём.

Подхожу к Королеве-дитяти. Она протягивает левую руку. Наклоняю голову, прикасаюсь пальцами к губам, затем целую не тронутые шрамами костяшки, задевая носом золотые кольца с камнями, украшающие её пальцы.