Книга Отвернувшиеся девочки, страница 29 – Хэйли Чьюинс

— Куда ты меня ведёшь? – спрашиваю я.

— Тут недалеко, – говорит он, указывая рукой.

Мой взгляд следует туда, где полоска пляжа сужается, переходя в крутой обрыв. Пещеры там воют, как открытые пасти. В одной из них будет темно и сыро, но, по крайней мере, у меня над головой будет крыша. Я буду укрыта от неба. Буду укрыта от моря.

— Хорошо, – говорю я. – Не спеша.

— Не спеша, – вторит Блай.

Вблизи пещеры ещё более жуткие, пахнут солью и гнилыми морецветами. Блай высвобождает свою руку из-под моей и заходит в самую большую из них. Через несколько мгновений он исчезает – проглоченный.

Следую за ним, с облегчением оказываясь в тени.

Несколько раз поскальзываюсь на гладких камнях, радуясь, что на мне сапоги из камня и шёлка вместо туфель – пусть даже они давят на мозоли, словно им так велела Девятая Матерь. Продолжаю идти, и тут, как раз в тот момент, когда думаю, что больше не могу двигаться вперёд, Блай тянется ко мне и берёт меня за руку.

Он шагает сквозь темноту, как птицы летают по воздуху.

Впереди порхает и сжимается луч света. Блай ударяет куском умолкамня о стену пещеры и вдыхает с его помощью в лампы – маленькие золотые камеры, прибитые к месту гвоздями и наполненные горючим камнем, – пламя. И тогда я вижу лица – их сотни. Каменные скульптуры, вырезанные в стенах пещеры. Мальчиков с крыльями вместо рук и когтистых чудищ с рыбьей чешуёй. А ещё птиц – маленьких, с раскинутыми крыльями, застывших в грациозном движении. Мы идём, и я трепещу, представляя, как рты раскрываются, чтобы поглотить меня, когтистые ладони тянутся разодрать кожу. Мы приближаемся к сиянию вдалеке, но я всё ещё не могу разглядеть, что оно из себя представляет.

— Что это там светится? – спрашиваю я, обгоняемая собственным сердцем.

Блай молчит какое-то время. Он произносит:

— Увидишь. – Только когда я уже вижу – когда я совсем близко к свету и понимаю: передо мной одна из золотых птиц, которых я создала в обители.

Крылья бьются о выпуклость стекла.

Стекла – чтобы не было щели, в которую можно протиснуться.

Чтобы птаха не смогла улететь.

Она заперта внутри круглого ограждения, стоящего на витых ножках из камня.

Мне стягивает грудную клетку. Я хотела спрятаться от неба, но пещера вдруг будто становится всё меньше и меньше. Маленькой, как стеклянный шар, который не даст взлететь даже легкокрылой птице.

Блай поймал пичугу после того, как я оживила ту своим пением. У Блая есть доказательство того, что я нарушила закон.

В ушах поднимается шум моря. Чувствую биение крыльев птахи, словно они у меня под кожей. В горле вспыхивает ярость. Это моя птица – моя. Не хочу, чтобы часть меня была заперта в клетке. Но она кое-что ещё. Она символ моей виновности.

Моя погибель, облачённая в перья.

Девочек с певчими горлами поглощает море.

Мне хочется убежать. Но бежать некуда. Так что превращаю ноги в своих сообщников. Я обещала ничего не скрывать, но скрываюсь в себе. Делаю взгляд неподвижным и пустым. Я видела достаточно лиц отвернувшихся, чтобы знать, как выглядеть так, словно растворяешься в воздухе.

Блай подходит к стеклянному ограждению и прижимает к нему ладонь. Птица в панике трепещет крыльями. Складываю язык во рту. Страх образует шов между губами. Принц, кажется, ждёт моей реакции.

— Красивая, – говорю я, убедившись, что смогу заговорить не задыхаясь.