Книга Отвернувшиеся девочки, страница 43 – Хэйли Чьюинс

Но Королева-дитя не успевает закончить предложение. Потому что господин Кроуиф берёт её ладонь, сжимая пальцы до того сильно, что она вскрикивает. Она пытается отстраниться, но он наклоняется и шепчет ей на ухо. Хватает за руку и толкает от колокола секретов, вверх по ступеням, прочь из перьевала, сквозь расступающуюся толпу, назад к Скорбному. Она всё сопротивляется и сопротивляется, но он напирает.

Владеющие неуверенно аплодируют, колокольчики на рукавах мерцают. Жёны поправляют юбки, целуют друг друга в щёки, будто делятся между собой собственными секретами. Удаляются, стуча деревянными каблуками. Стиральщицы шаркают по земле. Отвернувшихся уводят.

У меня внутри холод, будто проглотила сырого угря. Но я жива, жива. Сегодня море меня не заберёт. Спотыкаясь, пробираюсь сквозь гам. Всё, чего я хочу, – уйти подальше от перьевала. От всего. От Пагубагона.

Но я знаю, что это так же глупо, как желать, что птица в клетке взлетит.

Никто не покинет это место – ни принцы, ни королевы-дети. Ни даже птицы, чьи крылья блестят при взмахах. Не говоря уже о задающейся вопросами девочке, в карманах которой нет ничего, кроме секретов и страха.

Иду по прибрежной дороге, стараясь не обращать внимания на кренящееся небо, хлещущее море, пока не замечаю Блая на дальнем конце пляжа. Он проскальзывает в свою пещеру – ту, из стен которой выступают статуи. Ту, в которой заперта моя птичка.

Моя золотая птица – её крылья бьются со скоростью моего сердца.

Мне нужно её увидеть. Мне нужно увидеть птаху. Она олицетворяет мою вину, но также ещё кое-что. Олицетворяет мой голос. Напоминает, что сломленные в костях девочки всё же способны создать нечто живое.

Мне претит, что Блай посадил её в клетку. Но я признательна, пускай лишь сейчас, что он это сделал. Потому что могу увидеть её снова. Я не потеряла её, как остальных.

Бегу по пляжу, влетая в ненасытную пещеру. Пещеры – пожиратели темноты. Блай не зажёг лампы. Здесь только шум моря – далёкий, выжидающий – и стук шагов: в поступи Блая столько жизни, когда он укрыт от внешнего мира.

Когда прохожу мимо луж и камней-игл, вижу, как сияющие крылья лучатся. Свет танцует с жизнью, и я знаю, что эта птица – моя птица, вырвавшаяся из своего необдуваемого укрытия. Она зовёт меня беззвучно-беззвучно.

Статуи вокруг зевают, сгибая пальцы и маша хвостами. Не обращаю на них внимания. Моя птичка. Моя птичка. Но когда подхожу ближе – так близко, что почти могу дотронуться до неё, – вздрагиваю, подаваясь назад.

Потому что пещеру сотрясает рёв.

Истошный вопль – крик, будто кто-то рождается. Будто кто-то умирает.

Моя птаха улетает от меня, пока не становится лишь пятнышком. Не могу покинуть свет, который создала. Мне нужно почувствовать, как его тепло касается моей щеки. Заставляю себя шагнуть вперёд, хотя всё тело дрожит.

Глаза и руки. Зубы, когти и крючковатые клювы.

Один шаг, два, три…

Сверкает искра. Блай ударил куском умолкамня. Он всматривается в стену пещеры так, будто у той есть лицо.

— Туда, туда, – говорит он. Моя золотая птичка танцует у его плеча. – Небо готовит для тебя место. – Он слегка отодвигается в сторону, жестом подзывая легкокрылое созданьице ближе.

В стене пещеры вырезано гигантское око. Оно щёлкает в своей глазнице, перемещаясь слева направо.