Книга Глубокий рейд. Кляксы, страница 98 – Борис Конофальский

Жарко? Казаки только удивляются: чего же тут жаркого, на улице прекрасные тридцать семь градусов. Это в лодке, в болоте, в полдень, когда на улице пятьдесят, а ты в КХЗ и респираторе, вот тогда — да, жарковато.

— Да разве же это жара? — тут же лезет в разговор Верёвко. — Это приятная прохлада.

— Ох и крепкие вы мужчины, господа военные, ох и крепкие, — попискивает китаянка, головой ещё качает — восхищается, и кокетливо рукой откидывает прядь мокрых волос с лица. Саблину кажется, что она заигрывает с молодыми казаками. Ещё и мордашка у неё… смазливая. Нет, конечно, куда ей до красоты Юнь, та на фоне этой девицы — чистая императрица, а эта же обычная бойкая уличная торговка, но тоже по-своему притягательна, только уж очень худая, как и весь люд на этой улице. Ясное дело, эти два олуха, Самойлович и Верёвко, уже готовы с нею языками зацепиться. Хорошо, что взводный не дремлет.

— Ну, чего встали? — окликает он молодых казаков. — Пошли.

— Да мы просто глянуть, что они тут едят, — объясняется Самойлович.

— Дрянь всякую они тут едят, — констатирует Аким. — Двигайтесь.

— Как же дрянь, товарищ прапорщик, когда они рис кушают, — противоречит ему Верёвко.

— Здесь, как я понял, все рис кушают, даже самая беднота, — настаивает прапорщик и подталкивает своих подчинённых: ну, не стойте, идите уже.

Наконец дорога к порту закончилась, и болотные люди немного одурели, когда увидели перекрёсток, по которому без конца из стороны в сторону сновали десятки, десятки самых разных транспортных средств.

— Мама дорогая, — говорил кто-то.

— Рогата жаба, — отвечал ему ближайший товарищ. И густая пыль, и выхлопы десятков моторов повисали в горячем воздухе, и эта смесь была такой плотной, что Аким машинально потянулся к респиратору, висевшему у него под подбородком. Его примеру последовали и некоторые другие казаки. А вот молодёжь нет, они словно бравировали своей лихостью и так и шли, вдыхая ужасный воздух города.

И тут же были люди. Мужчины. Сразу видно, работники. Сумки с инструментами у них. Одежда другая. Один рассмотрел казаков и сразу к ним, вернее к Акиму.

— Господин прапорщик. Извините, здравствуйте, — говорит он быстро, и прежде чем Саблин успевает ему ответить, продолжает: — Механик с опытом, любые ДВС, армейские грузовики знаю, как свою жену. Любые работы, кроме жестянки и электрики, беру ниже рынка.

Саблин сначала не понял, чего он хочет, а когда сообразил, так даже растерялся немного, а потом и отвечает, как бы оправдываясь:

— Слушай, друг, у меня нет ничего…

— Так транспорт-то есть, может, ремонт какой, может, мелкий? — продолжал человек. Было видно, что ему очень нужна работа. Да вот только у Акима её для него не было.

— Это не моё дело, я строевой командир… Взводный. Это тебе к нашему хорунжему Тарану. Да и техника у нас только что с завода, новая вся…

А тут их ещё один человек догнал:

— Прапорщик, работы по электричеству не нужны? С кодами работал, могу посмотреть, если что…

— Товарищи, нет… — Аким как можно мягче отвечал этим людям. — Нет, ничего не нужно. Я командир взвода. Мы строевая часть… У меня и казны нет…

— Да, видно, тут с работой беда, — догадывались казаки, глядя на несколько десятков подобных мастеров, что стояли вдоль дороги.

— А у нас бы пригодились, — замечает Галимзянов.