Книга Легенда о конокраде, страница 122 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Залив сильно вреза́лся в сушу, можно сказать, что он состоял из двух выемок, и когда я дошел до внутренней, то наконец-то увидел деревню слагателей.

Хотя деревней это назвать сложно.

Я увидел неровную шеренгу из десяти человек, остальные валялись без сознания в шаткой беседке – четыре каменных столба, покрытых настилом. Видимо, они держат бурю посменно, насколько хватает сил. Неподалеку я заметил кучу гниющей еды, рассохшуюся бочку с тухлой водой и чан, где, скорее всего, у них был запас рутовой мази.

Их пристанище находилось на плоской выемке в горе, выше я увидел лишь ровный скальный срез – никаких уступов, растений или ручьев. Как будто огромный великан на мгновение сел в мягкую земную породу и оставил после себя этот неестественный рельеф.

Слагатели стояли на самом краю обрыва, который – я увидел это немного позже – был укреплен от осыпания досками.

Каждый из бодрствующих протягивал дрожащие окровавленные руки к небу. Лица их выражали абсолютное счастье, они светились в тени бури напротив. Но в этом слоге не было ничего прекрасного: я не мог выносить безумия, фальши; лужи крови на пыли, в которых стояли слагатели, казалось, отрезали их фигуры от настоящего мира.

И тут меня поразила догадка. Я находился в источнике бури, вернее, эпицентре магии, и здесь суша была сожжена сильнее всего. Неспроста я удивился тонкому мысу: его прохудил слог. Он выкачивал кровь и силы не только из его носителей, но и из всего вокруг. Я с ужасом поглядел вниз и уже без всякого удивления увиделгоры мусора.

Слог – это сила, которая в обмен на эффект сосет материю, выжигая из нее жизнь. Слагатели используют слог, из которого состоит все вокруг, в том числе и они, чтобы колдовать. Но если где-то убыло энергии, то она восполняется сотворенной материей. Даже если это иномирный мусор.

В нашем появлении в Шири виновата отнюдь не магия, а физика.

Закон равноценного обмена, как любят повторять местные.

За всеми этими выводами я чуть было не забыл, зачем изначально пришел. Хотя я уже точно знал, что Анар среди этих измученных людей нет, как не было с самого первого дня. Только теперь я не представляю, как рассказать об этом Сауле и Данилу. Одно дело – предполагать, вызывать у окружающих сомнение, прикрываясь скепсисом, другое – ставить перед фактом. Я чувствую, что и сам уничтожен этой новостью, поскольку бессилен перед нашей судьбой. Как ужасно, что мой поход оказался бесплодным, равно так же, как и скала слагателей.

Надо продумать альтернативный план.

Р.

Сауле так обнаглела, что даже не остановилась, чтобы объяснить Кимьяну свое отсутствие.

— Я от Ивора. Марфа где?

Конюх просто кивнул в сторону конюшни. Его явно сбило с толку такое поведение, но Сауле даже не поблагодарила его. Она прижимала свободную от трости руку к поясу, который скрывал от мира маленький, но судьбоносный лист бумаги. И на всем острове был только один человек, которому можно было его доверить.

Марфа сидела в тени, спрятавшись от солнца в зарослях травы, и тихо говорила с кем-то. Сауле замедлила шаг. Она узнала второй голос. Обычно ровный, подчеркнуто безразличный, сейчас он дрожал. Ромчик был таким только вчера у Висячей скалы, когда бросил Дане бессмысленный и беспощадный вызов. Сауле почувствовала укол детской бессмысленной ревности. Эти двое иногда ходят на прогулки, чтобы посмотреть на местные травы, но неужели Ромчик в это время тоже делился с Марфой своими страхами и переживаниями? Сауле не знала, из-за чего было обидней: что мальчик ничего не рассказывал ей и Данилу или что вдруг она стала не такой особенной для Марфы? Ища поддержки, Сауле снова коснулась странички дневника. Ощущение бумаги даже через ткань пояса принесло облегчение, отодвинув мелкие обиды на второй, даже десятый план. Будто дневник Сеятеля и правда обладал волшебными свойствами.