Книга Соль и Грезы, страница 141 – Алекс Анжело

Я с непониманием уставилась на него. Люций как раз остановился возле одной из неприметных дверей.

— Мне показалось, они не ладят.

Моран насмешливо фыркнул:

— Сара, ты ошибаешься. На наших глазах рождается великая и крепкая дружба.

За дверью скрывалась небольшая комната с округлыми каменными сводами. Но, несмотря на неважность помещения и его миниатюрность, тем, кто отстраивал обитель, это не помешало оставить маленькую деталь, делавшую даже этот уголок здания особенным, – каменную ящерку под самым потолком.

Внутри находилась кушетка для осмотра, а вдоль стены тянулись высокие, почти до потолка, шкафы со множеством мелких квадратных ящиков. Последних было явно не меньше сотни.

— Садись, – показал Люций на кушетку, а сам направился к шкафам.

Я заняла предложенное место.

— Регис что-то ещё сказал про монстров?

— Он полагает, что яд в плоти порождений немного изменился. Приобрёл свойства вызывать кошмары или тревогу. Раньше он сразу убивал, а теперь изменяет. – Люций, похоже, отыскал нужный ящик. Со скрипом, но тот поддался. – Главным фактором является обилие теневой энергии, разлитой по Дэвлату из-за открытого портала в Серый мир. Когда мы закроем раскол, со временем заражение от одного укуса прекратится.

Моран повернулся ко мне. В его ладони лежала стеклянная баночка со светлой мазью, которая была почти одного цвета с оттенком его кожи.

— Понадобится время, пока руки привыкнут к постоянным тренировкам.

— Да, я знаю. Поэтому лучше позаботиться заранее. Если не следить, то через несколько дней это уже будет не так легко вылечить.

Даэвы не носили перчаток в бою. Даже эмпаты снимали их перед тем, как взяться за клинок. Со временем этот несчастный кусочек ткани мог плохо сказаться на связи воина с его мечом.

— Верно. Помню, как в юности руки превращались в кровавое месиво, – согласился Люций, набирая мазь. Мне хотелось его остановить, но по искоркам в его глазах я видела, что именно этого от меня и ждут.

Я подняла руки, перевернула ладони тыльной стороной вниз, выставив их перед собой, и вскоре ощутила прикосновение мази и чужих прохладных пальцев. Мурашки прокатились по запястью, вверх до плеча, а потом и до шеи.

— Что это? – вдруг раздался напряжённый голос, разрушивший оцепенение. Прядь моих волос убрали в сторону. Другая рука аккуратно и нерешительно коснулась шеи. В глазах Люция застыла смесь сложных эмоций. По скулам заиграли желваки.

— Скоро пройдёт.

— Это он? Как это случилось?

Атмосфера накалилась. Будто всё вокруг изменялось вслед за его настроением. Мне ничего не оставалось, кроме как рассказать. Я изначально не собиралась скрывать влияние чёрной метки на запястье, но вот следы удушья всё же не хотела упоминать.

Люций был зол. Его лицо будто накрыла тень.

— Люций, я не хрустальная. И никогда ею не была.

— Да, я знаю, – ответил он, не поднимая головы, погружённый в свои мысли.

— Знаешь, но, похоже, не понимаешь, – вздохнула я, но голос прозвучал по-прежнему твёрдо и непоколебимо. – Ты помнишь, как мы всегда вытягивали друг друга? Выживали, потому что полагались один на другого? В пещере со статуей под Турисом, после – в городе Ин, и снова в Турисе. Ничего бы не вышло, если бы кто-то из нас взваливал всё на свои плечи. Люций Моран, ты меня слышишь?