Книга Соль и Грезы, страница 64 – Алекс Анжело

— Не замечала, что тебя пугает дождь.

— Сара Сорель, меня не пугает дождь. Я как-то говорил, кажется, что мне становится не по себе. Но на мелкий дождик я почти не обращаю внимания. А вот если начинается ливень, ветер, гром и молния… Это уже другой разговор. – Люций широко размахивал руками, описывая весь кошмар природной стихии.

— В Северной обители часто бывает гроза? – помедлив, спросила я.

— Нет, не часто, – уже спокойнее ответил он. – Но если случается… То чувство, будто гневаются сами боги.

Некоторое время я не могла отвести от него взгляда. Это породило на его губах очередную улыбку.

— Если продолжишь так смотреть, я могу смутиться, – прошептал он. Тени окутывали его фигуру целиком. Нам хватало света звёзд, чтобы не раствориться в этой ночи.

— Разве ты можешь смущаться? Лжец, – ответила я так же тихо, чтобы никто не подслушал наш разговор.

— Это уязвляет. Ты без причины зовёшь меня лжецом.

— Без причины? Див, не ведающий смущения, что даже плавающий голышом в пруду.

— Ха, Сара. Значит, мне не показалось, что ты обратила на меня особое внимание? – как факел, загорелся вниманием Моран.

— Это бесстыдно.

— Тогда почему кончики твоих ушей пылают?

— Да как ты… – начала было я, потянувшись рукой и поражаясь, как он вообще разглядел ночью, что они покраснели.

— Сара, ты на самом деле считаешь, что я не могу смутиться? – перебивший меня Люций инстинктивно заставил посмотреть на него. Он склонил голову, подперев щеку рукой. Рукав мантии немного съехал, демонстрируя, как кисть с удлинёнными пальцами и аккуратным полукругом ногтей плавно переходит в запястье с изящно выступающей костяшкой. Пока я размышляла над тем, какой дать ответ, Моран продолжил:

— Правда? Сара, как же это прискорбно… – Он поджал губы, убрал руку от лица и сплёл пальцы перед собой. – Сара, а скажи, что ты обо мне подумала в первую встречу в лагере и после, в Академии?

Мои брови удивлённо подпрыгнули.

— Ты в самом деле хочешь знать? Мне казалось, мои мысли не были секретом…

Люций рассмеялся. Сделав глоток, потом отодвинул бокал и удивлённо глянул на его содержимое. Похоже, креплёное вино его впечатлило.

— Раз ты сейчас улыбнулась, то, может, было что-то ещё?

— Нет.

— В самом деле? Только мысли о том, «какой ужасный див, нарушающий правила»?

— Раздражающий див. Не ужасный, – поправила я. – Между этими двумя характеристиками большая разница.

Люций рассмеялся.

— Как скажешь, – благосклонно согласился он. – Но как же моя харизма и красота? И мысли не промелькнуло, что я притягательно красив?

«Тогда нет, но ныне да. Но собственные мысли настолько выбили меня из колеи, что я никогда этого не скажу», – поклялась сама себе.

— Я рада за твою самооценку, Люций. Но нам надо…

— А я вот посчитал тебя очаровательной.

— Что? – застыла я.

— В своей злости ты была такой очаровательной и смешной.

Моё лицо сделалось нечитаемым. В то время я действительно злилась, и сейчас порой тоже, а Люций это видел в таком свете?

Моран же не останавливался. Подался вперёд в мою сторону и, подзывая жестом, предложил поступить так же. Отложив книгу с печатью, я подчинилась, ожидая услышать что-то важное и секретное.

— Сара Сорель, почему ты поцеловала меня тогда во сне? – серые глаза впились в моё лицо, оставляя жар на коже. Вокруг стало тревожно тихо, лишь на расстоянии пары улиц от нас глухо звучали голоса парочки гуляк.