Книга Чугунные крылья Икара, страница 13 – Борис Конофальский

— Понятно, — произнёс Буратино и, отозвав Рокко в сторону, сказал ему:

— Рокко, а ты не боишься, что мы наживём себе новые проблемы с этими пацанами?

— Наживём, — согласился Чеснок, — да больно пацаны хорошие. А проблемы нам решать не впервой, да и слово наше теперь веское, о нас по всему городу слухи ходят.

— Это мне и не нравится, — сказал Буратино, — шуму вокруг нас слишком много, — потом, подойдя к новым ребятам, произнёс: — Пацаны, Рокко за вас говорит. Это вам большой плюс, поэтому на работу я вас беру.

— А в банду? — спросил Массимо.

— Посмотрим, сначала посмотрим, как вы работаете и чего стоите. Если вы люди стоящие, то и в бригаду определим, — ответил Буратино и пошёл показывать новичкам завод.

А дальше события складывались следующим образом. Не прошло и трёх дней, как Рокко пришёл к Буратино в гимназию и, вызвав его с урока, сообщил:

— Нас Туз на стрелку вызывает.

— Я так и знал, — ответил Буратино, — когда стрелка?

— Сегодня в пять у трактира «Белая корова».

— Ну что ж, пойдём потолкуем. Ты братцев только предупреди.

— Уже, — сказал Чеснок и спросил: — Злишься?

— А чего теперь злиться, теперь злиться поздно, теперь нужно вопрос решать, а не злиться.

— Ничего, потолкуем, разберёмся. Если пацанов отобьём, они наши по гроб жизни будут. А пацаны толковые.

— Насчёт их толковости, так это время покажет, — сказал Буратино. — А разборки нам сейчас не ко времени, нам бы полгодика в тишине, без разборок и стрелок поработать. Чтоб деньжата были. Понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул Рокко.

А в пять часов вечера к «Белой корове» собрались две банды. Одна слободская из шести человек, все люди серьёзные, известные, взрослые. Другая банда портовая, пацаны молодые, но громкие и тоже шестеро. Пепе, узнав о стрелке, тоже согласился пойти. И Буратино, честно говоря, был очень признателен ему за это. А ещё Буратино обратил внимание, как сразу повзрослели и Лука, и Рокко, как они сразу по-мужски погрубели на этой стрелке.

Обе банды молча пожали друг другу руки, причём каждый из присутствующих пожал руку всем представителям оппонента. Всё происходило, как я уже заметил, в полной тишине, и лица у всех были серьёзные.

Рукопожатия значили: мы о вас слышали, мы вас уважаем. А серьёзные лица добавляли: но это не значит, что мы примем вашу точку зрения, у нас на сей счёт свои соображения имеются.

После рукопожатий все курящие закурили, предлагая друг другу папиросы и спички. В общем, весь ритуал, предшествующий серьёзному разговору, был закончен и начался сам разговор:

— Буратино, — начал Туз, человек лет тридцати пяти, коренастый, плотный, с наколками на обеих руках, с рассечённым подбородком и, по слухам, свирепый, — слыхал я, что вы приняли к себе в банду двух псов бешеных.

— У нас не псарня, — заявил Буратино, — мы псов не принимаем. А взяли мы на работу двух шпанцов, бродяг по жизни.

— Может, ты не в курсе, — продолжал Туз, — но двое этих шпанцов, бродяги, как ты говоришь, просто твари беспредельные. Отморозки, они нашего друга поддели, парень сейчас при больнице лежит. Врачи говорят, отходит наш корешок, не выбраться ему, дорога ему только до погосту. Обидно нам, по беспределу нашего кента замочили.

— Да? — искренне удивился Буратино, который не поленился сбегать в больницу до стрелки и кое-что разузнать. — А я слыхал, что твоего корефана из реанимации в палату перевели. Говорят, выживет он.