Книга Чугунные крылья Икара, страница 44 – Борис Конофальский

— Ну обо всех понемногу. Говорил, что Фиксатый контролирует кабак. У Туза большой рэкет в слободе, почти все лавочники ему платят. У Бареры целый пароход есть, а начинал он с одного баркаса. А сейчас пароход, двадцать тонн берёт на борт, в лёгкую. На нём пойло и возят.

— Значит, склад у них точно имеется, — вставил Буратино.

— Деньги у них общаковые. Казначей Томазо, вот и всё, что он мне рассказал.

— Да, — задумчиво произнёс Буратино, — за такую информацию не жалко два цехина.

— А мне жалко, — признался Чеснок.

— И главное, что Джеронимо теперь наш, а нам он пригодится, — продолжал Пиноккио.

— Это да, — согласился приятель. — Кстати, а помнишь, как у нас кофе стащили?

— Помню. Джеронимо, наверное, и стащил.

— Не-а. Томазо спёр, гад. Я ему этого не прощу, собаке.

Буратино только кивнул в ответ, он думал о своём. О завтрашней встрече с доном.

К утру следующего дня он додумал свои думки до конца, и они с Рокко пошли к дону.

— Интересно, а на какие доходы дон Базилио отгрохал себе такой дворец? — спросил Буратино, когда увидал роскошный дом с английским парком, обнесённый чугунной решёткой.

— Дон Базилио контролирует порт, — ответил Рокко, — получает долю с подрядчиков, со всех погрузок и разгрузок.

— И что, они платят? — спросил Буратино.

— Конечно, стоит подрядчику завыпендриваться, как тут же докеры откажутся с ним работать. А все бригадиры докеров у дона в кармане. Вот и построил он себе домишко. Опять же, хозяева шахт его услугами пользуются.

— Это какими же? — удивился Пиноккио.

— Известно какими. Профсоюзного лидера какого придушить или, к примеру, у конкурента забастовку организовать на шахте. Так что работы у дона Базилио хватает.

Так за разговорами они дошли до ворот, где их встретили двое весьма приличных господ. Один возвышался, как башня, и имел килограммов сто двадцать веса. Другой имел всего один глаз, чёрную повязку на месте второго глаза, мягкую дорогую шляпу и костяной мундштук.

Рокко, не обращая внимания на приличных господ, потянулся к электрической кнопке с надписью «Звонок».

Но двухметровый не дал нажать кнопочку и со словами:

— Куда ветки тянешь? — отвёл руку Чеснока не очень-то вежливо.

— Слышь, ты, колода, ты чего сам руки распускаешь? — взъерепенился Рокко.

— Чего сказал? — угрожающе сжал кулак здоровяк. — Да я тебя…

— Ша, синьоры, — вмешался одноглазый, — что за кипишь? Из чего дым?

Что вы дымите, как босяки на привозе из-за ворованной дыни.

— А чего он толкается? — пробурчал Рокко. — Морду нажрал, что собачья будка. И давай толкать приличных людей ни за что ни про что.

— Ах ты шпан базарный, — обозлился обладатель собачьей будки, — это кто морду нажрал? Я тебе сейчас…

— Тихо всем, — рявкнул одноглазый, — эй, все слушают Рому, а Рома это я. Все молчат — я говорю. Во-первых, ты, Тихоня, — он обратился к здоровому помощнику, — сколько тебе раз гутарить, что ты — лицо компании, по тебе люди будут судить о самом! А какое ты, извини меня, лицо?

— Какое-какое, нормальное лицо, — буркнул Тихоня.

— Нет, брат Тихоня, ты не лицо, а какой-то кровавый оскал империализма.

— Ты полегче, Рома, словами швыряйся, — обиделся Тихоня.

— Не буксуй, слово научное, — пояснил одноглазый, — и в нём никаких намёков. А ты, синьор Рокко Чеснок, — продолжал он, — в городе известен как самый загребной шпан. Ты тоже привык горячку пороть. И вместо того, чтобы ветки к кнопкам тянуть, можно ведь и спросить. Для чего же мы тут стоим ясным утром, как две статуи из парка?