Книга Как закалялся дуб, страница 140 – Борис Конофальский

— Какая гадость, — сочувственно поморщился Крючок. — Как этому богачу и не стыдно иметь такую собаку?

— А ты бы послушал, как она лает. Визгливая, спасу нет. Как вспоминаю, так передёргивает всего: так и пнул бы.

— Да, как он только с ней гуляет? — вслух размышлял Лука. — Я бы на его месте со стыда сгорел бы — с такой шавкой гулять.

— А он с ней и не гуляет, — отвечал полицейский. — С этой тварью его жена гуляет, противозная стерва тоже. Ведёт своего этого пуделя на поводке и сюсюкается: «Ой, ты мой маленький. Ой, ты мой хорошенький. Вон, гляди, стоит противный полицейский. Если не будешь слушать свою мамочку, я тебя ему отдам». Тьфу, противно даже смотреть на эту дуру.

— Да уж, представляю себе. Прямо как вижу: дрянная собака с дурой-хозяйкой. И эту картину вам приходится смотреть три раза в день?

— Когда дежурю — два, утром и вечером. Особенно эта шавка утром гадит, меня от этих сцен аж с души воротит. Хотел было даже перевестись на другой участок, да больно уж мне это место нравится.

— А во сколько же она её на прогулки водит?

— Эта дура, видимо, встаёт поздно и идёт в кофейню пить кофе. Вся расфуфыренная дамочка, вся напудренная, а по дороге это мерзкое животное гадит везде: ни один столб не пропустит, — брезгливо говорил полицейский.

— Дамочка гадит? — не понял Лука.

— При чём здесь дамочка, собака гадит, — пояснил полицейский. — Дамочка кофе идёт пить, а собака гадит. Понял?

— Понял. Значит они в десять выходят. А откуда вы знаете, что они в десять выходят?

— Так я здесь каждый день стою, с шести до четырёх, кроме воскресений и дежурств в участке.

— И завтра будете?

— Я же тебе, дурья башка, говорю: кроме воскресений, а завтра воскресенье.

— А ваш начальник Стакани? — не отцеплялся Лука.

— Нет. Стакани в портовом околотке начальник, а я служу в северном.

— А кто же здесь будет стоять, раз вы отдыхаете?

— В воскресенье здесь никого нет. Только Карлотти в конце улицы стоит, да и то только с вечера.

— Ну что ж, спасибо за приятную беседу.

— Бывай, — ответил страж закона.

* * *

Утро следующего дня выдалось солнечное и нехолодное. И синьора Анжелика Малавантози встала как обычно. Она пребывала в хорошем расположении духа, красавица даже чмокнула синьора редактора в лысину, что само по себе было необычно. Женщина была в предвкушении приятной поездки в столицу, которую вот уже месяц обещал ей супруг. Наконец, вчера он выложил перед синьорой Анжеликой пять цехинов со словами:

— Моя козочка может на пару дней съездить в столицу, походить по магазинам.

— Ах, дай я тебя поцелую, мой жирный ослик, — радостно воскликнула женщина, целуя мужа. — Какой ты у меня бываешь душка. Просто цветочек фикус.

И теперь госпожа редакторша ходила по дому в тонком прозрачном пеньюаре, дымя женской папироской, вставленной в мундштук, и разговаривала со своим пуделем:

— Ах, столица! Мой мальчик хочет в столицу?

Пудель мерзко тявкнул, что, видимо, на пуделином языке выражало следующее: «Видал я твою столицу».

— Хочет моя собачка, — засюсюкала женщина, целуя пуделя в нос. — Хочет мой мальчик в столицу. А знаешь, какие в столице магазины? А какие отели!.. — тут госпожа Анжелика даже не смогла сдержать вздох и добавила шёпотом: — А какие там господа офицеры!

Сладкая истома предвкушения охватила сердце молодой женщины. Пудель опять визгливо тявкнул, напоминая хозяйке, что офицеры — это, конечно, неплохо, но в данный момент ему не мешало бы сходить в туалет, иначе все грёзы и сладкие истомы хозяйки печально кончатся для персидского ковра.