Книга Как закалялся дуб, страница 78 – Борис Конофальский

— Но у меня нет при себе денег, — произнёс пузатый синьор. — Отпустите меня домой, и я вам принесу.

— Стыдно, синьор, — с долей презрения заметил околоточный, — безобразничаете, намекаете гадости разные, а сами денег не имеете. Стыдно!

— Даю вам честное благородное слово, что вернусь с деньгами, — уговаривал пузатый.

— Люди, которые мочатся, — с пафосом заметил околоточный, — благородства не имеют!

Эта фраза буквально взбесила арестованного, его лицо побагровело, он обеими руками взялся за решётку, стал трясти её и заорал:

— Я не позволю! Я не позволю вам меня оскорблять, вы сами сукин сын!

Это последнее замечание вряд ли сошло ему с рук, но в эту секунду томившийся у решётки Фернандо увидел Буратино и закричал ему обрадовано:

— Синьор Буратино, мы здесь!

Все участники дискуссии, включая задержанного синьора, уставились на мальчишку. А мальчишка своими ясными глазами смотрел только на околоточного и дружески ему улыбался, как старому приятелю, и даже сделал ему загадочный знак рукой. Синьор же околоточный уставился на Пиноккио с немалой долей удивления, потом удивление сменилось негодованием, а негодование плавно перетекло в радость. Синьор Стакани даже притворно взмахнул руками и в притворной радости произнёс:

— Какими судьбами?

— Да вот зашёл, — продолжал улыбаться Пиноккио, — шёл мимо, дай, думаю, зайду, проведаю его благородие.

— Ну-ну, проходите, что же в дверях встали, синьор Буратино, — изображал из себя радушного хозяина околоточный. — Вам клетку сразу отворить или сначала со мной в кабинете поговорите?

— Лучше в кабинете, если, конечно, я не отнимаю у вас времени.

— Ну, что вы, синьор Буратино, как можно? Как такой человек, как вы, может отнимать время, да и не занят я совсем. Так, болтаю со всякими прохиндеями.

— Я попросил бы вас, сударь, выбирать выражения, — обиделся пузатый.

Но околоточный даже не обратил на него внимания, он вежливым жестом пригласил Пиноккио к себе в кабинет, предупредительно раскрыв перед мальчишкой дверь.

— Синьор Буратино, — пожаловался вдогонку Серджо, — они нас били.

Буратино сделал братьям знак, означавший: «Спокойно, ребята, я всё улажу». И они с околоточным скрылись в кабинете.

— Ну те-с, — радостно потирал руки его благородие. — Вот ты мне и попался.

— А зачем я вам? — невинно спросил мальчик.

— Зачем он мне? — восхитился выдержкой Буратино синьор Стакани. — Сама невинность! Он ещё спрашивает: зачем он мне? Да-с, а ты, синьор Буратино, далеко пойдёшь, если я тебя, конечно, не посажу.

— А на что? — наивно спросил Пиноккио.

— Как это на что? — не понял полицейский.

— На что вы меня посадите? — пояснил мальчик.

Такая постановка вопроса поставила околоточного в тупик, и он спросил слегка раздражённо:

— В каком смысле, на что я тебя посажу?

— Ну, как же, — недоумевал Буратино. — Вы только что изволили сказать, что вы меня на что-то посадите, а на что вы меня посадите — вы сказать не изволили. Вот, к примеру: я тебя посажу на лавку. Или я тебя посажу на стол. Или я…

— Молчать! — рыкнул околоточный и врезал кулаком по столу. — На кол я тебя посажу, вот на что.

— На кол? — охнул Буратино, хватаясь за сердце. — Разве это законно?

— Закон — это я! — заявил околоточный.

— Понятно, а не могли бы вы немного повернуться в профиль, лицом к окну? — говоря это, Пиноккио стал внимательно смотреть в лицо околоточного.