Книга Как закалялся дуб, страница 79 – Борис Конофальский

— Это ещё зачем? — настороженно спросил тот, но, тем не менее, выполнил просьбу.

— Не похож, — задумчиво произнёс Буратино, даже приставая со стула, чтобы лучше рассмотреть. — Нет, не похож.

— На кого не похож? — спросил Стакани.

— На Людовика.

— На какого ещё Людовика? — начинал злиться офицер. — Ты что, надо мной издеваешься?

— Да нет, просто вы не похожи на того самого Людовика, который говорил, что государство — это он.

— Молчать! — заорал околоточный и снова врезал бедняге-столу. — Ты что, сюда издеваться пришёл?

— Нет, что вы, я по делу.

— По какому ещё делу? — спросил офицер, ожидая нового подвоха.

— Я ребят хотел забрать.

— Каких ещё ребят? Уж не тех ли, что цыганку на базаре изуродовали?

— Не-а, — беззаботно ответил Пиноккио, — я пришёл за сыновьями мамаши Джульетты, за Серджо и Фернандо.

— Ага, — мысль сузила глаза околоточного, — а, по-твоему, это не эти дебилы до полусмерти изувечили цыганку?

— Я что-то не пойму, почему вы всё время про эту цыганку вспоминаете? Она вам что, родственница, что ли? Или, может быть, — мальчишка недвусмысленно улыбнулся, — между вами амур фигурирует?

— Ты знаешь что? — его благородие вылупил глаза и пальцем постучал по краю стола. — Ты мне это брось! Меру знай, надо же какую гадость придумал, паршивец.

— Ну, а раз не родственница и тем более не…

— Молчать! — оборвал его околоточный на полуслове.

— … то какой смысл заводить это дело? — закончил мысль Буратино. — Ведь заявления нету.

— Нету, — согласился околоточный.

— И показания свидетелей нету.

— Пока, — многозначительно поднял палец его благородие, — пока нету.

— В общем, ничего нету — значит, и дела нет, — резюмировал Буратино.

— Но есть закон! — сурово сдвинул брови околоточный, который в данный момент офицер почувствовал всю важность и ответственность, возложенную на него высшим руководством. — Я понимаю, — иронично продолжал офицер, — что такие понятия, как закон и государство, такие подлецы, как ты, презирают. Но смею тебя уверить, что пока я жив, в нашем городе будет закон!

— Да знаю, знаю, — как-то устало сказал Буратино, — будет закон, будет. А закон, как известно, это вы. Поэтому я к вам и пришёл… — с этими словами мальчик достал из кармана двадцать сольдо и аккуратно выстроил из них столбик на столе перед околоточным.

— Что это? — брезгливо указал на столбик пальцем офицер.

— Вот и я говорю, — не слыша вопроса, продолжал Буратино, — заявления от потерпевшей нету, свидетельских показаний тоже нету. А главное — нет никаких сплетен, никаких сплетен по поводу вас и этой жирной цыганки.

— Ну, наглец, — только и смог выдохнуть полицейский.

— Да-да, никаких сплетен, никаких насмешек за спиной и никаких газетных статеек.

При упоминании о газетных статейках синьор Стакани чуть не поперхнулся.

— А я, — улыбался Пиноккио, — всегда на вашей стороне. И поверьте мне на слово, ни один журналюга не осмелится встать у нас с вами на пути. На пути нашего, так сказать, сотрудничества.

— А если встанет? — недоверчиво спросил Стакани. — Ты даже представить не можешь, что сделает моя жена за одно упоминание моего имени вместе с именем этой страшилы Аграфены, — околоточный даже поморщился, представив эту картину.

— А слухи по этому поводу ходят, — соврал Буратино.

— Интересно, какая свинья распускает такие слухи? — усы у околоточного даже задёргались.