Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 102 – Борис Конофальский

— А у тебя ума не хватило к нему домой сходить?

— Сходить к потерпевшему домой у меня завсегда ума хватит, но дома его нет тоже, так как отец отправил его к бабке на ферму ещё в ночь картоху выкапывать.

— А что отец? — спросил синьор Стакани, понимая, что этот вопрос уже лишний.

— А отец про вчерашнее убийство сына даже ничего не слышал, отчего стал лаяться «дураком», за что получил дубинкой по спине.

— Понятно, — сказал околоточный, и ему действительно всё стало понятно — дело об убийстве рухнуло окончательно, — давай-ка приведи ко мне задержанного.

Полицейский привёл заспанного Буратино и усадил его перед столом околоточного. Они долго смотрели друг на друга: один красными от перенапряжения глазами, другой — опухшими от сна. Причём мальчик вёл себя спокойно, но Стакани считал, что тот ведёт себя вызывающе. Посему играть с задержанным в гляделки синьор околоточный не собирался, поэтому начал:

— Ну что?

— Что-что? — парировал Буратино.

— Не придуривайся, ты знаешь, о чём я.

— Полагаю, вам лучше известно — о чём вы.

«Какой наглец, нервы просто железные у сопляка. Надо взять его на контроль, он мне ещё много крови попортит», — подумал Стакани и сказал:

— Будешь говорить или будем играть в вопросы-ответы?

— Могу и поиграть, — произнёс Пиноккио, — вот, к примеру, вопрос: висит груша — нельзя скушать. Что это такое?

— Молчать, — синьор Стакани так треснул кулаком по столу, что стакан с чаем подпрыгнул. Хорошо, что не перевернулся, а только слегка расплескался и причём на «Дело об убийстве», — молчать! Вопросы здесь задаю я, скотина носатая. Запомнил?

При этом синьор Стакани так вылупил свои глаза на мальчишку, что тот даже испугался, как бы они не полопались.

— Запомнил, — произнёс Буратино, стараясь успокоить его благородие, — я всё запоминаю с первого раза, у меня память хорошая.

— Мне плевать на твою память. Отвечать, что ты запомнил?

— Я запомнил, что вопросы здесь задаёте вы.

— Правильно, — несколько утихомирился околоточный.

— А это потому, что вы ответа не знаете. Это все люди так, когда ответа не знают, начинают сердиться и кричать, что вопросы здесь задают они, — спокойно рассуждал Пиноккио, сидя на стуле и раскачивая ногами.

— А вот и нет, ответ-то я знаю, — злорадно произнёс его благородие, — не один же ты умный, бывают люди и не глупее тебя.

— Да что вы говорите? — не поверил Буратино. — А раз вы знаете ответ, так чего же тогда орёте, как резанный, что вопросы здесь задаёте вы. Сказали бы спокойненько ответ, и была бы ваша очередь задавать вопросы. Вот и отвечайте, раз знаете отгадку.

Полицейский, стоявший за спиной у Буратино, снисходительно хмыкнул, даже он знал отгадку на такую простую загадку, а уж его благородие тем более, не дурак же он какой-нибудь. И синьор околоточный тоже улыбнулся, и тоже снисходительно:

— Так ты говоришь, что такое: висит груша, нельзя скушать?

— Ну, да, висит. И что же это? — улыбнулся Буратино.

— Так это любому ослу известно, — вставил полицейский из-за спины Пиноккио.

— Ну, так что же? — взглянул на него Буратино.

— Даже смешно говорить, — сказал околоточный.

— И всё-таки? — не отставал Буратино.

— Это, — синьор околоточный навалился на стол всем телом, его лицо приблизилось к лицу Пиноккио, в глазах Стакани искрилось превосходство интеллекта, и его губы кривила насмешливая улыбка, — это тётя Аграфена повесилась.