Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 101 – Борис Конофальский

«Хотя вряд ли это поможет», — думал наш герой, ещё не зная, что Бланко жив и в эту минуту яростно отбивается от врача и двух медсестер, пытающихся сделать ему укол.

Уже стемнело, когда Рокко залез на чердак, где споткнулся об какой-то хлам и чуть не расшиб голову. Тем не менее, деньги на стропилине он нашёл и присвистнул от удивления, когда пересчитал их, денег было немало. Парень по-честному взял десять сольдо, а остальные положил на место и бегом рванул в трактир за папой Карло. Бежал, торопился, аж запыхался, а всё напрасно.

Народу в трактире прибавилось, и в заведении царила непринуждённая, но весьма душевная атмосфера. Особенно понравилась Чесноку полуголая тётка, сидевшая за столом, за которым пили четверо матросов. Тётка в трактире была, а вот Карло не было.

— Вот сволочь, — раздражённо произнёс мальчишка, и, несмотря на то, что ему очень хотелось узнать, что делает эта голая баба уже под столом и чем всё это кончится, он всё-таки вышел на улицу с чётким намерением найти Карло. — Вот козёл, так козёл, — раздосадовано сказал Рокко, стоя в круге света от небольшого и тусклого фонаря, который висел над трактирной вывеской. — Вот где теперь искать этого козла?

И тут мальчишка увидел в темноте какую-то бесформенную кучу. Он подошёл поближе, готовый в случае чего дать дёру, и опознал тело Карло, а рядом валялась его деревянная нога.

— Эй, синьор Карло, чёрт бы вас драл, — пнул Чеснок лежащего, — что с вами?

— Меня избили, — пьяно заскулил тот, — моей же ногой.

— Кто же вас так? — без тени сострадания спросил Рокко.

— Один мерзавец, а с виду приличный, штаны полосатые носит, денди хренов.

— Синьор Карло, вы идти-то можете?

— Мальчик, дай мне что-нибудь выпить, может быть, и смогу.

— Выпить? — зло переспросил Чеснок. — Вот тебе выпить.

И Рокко что было силы пнул Карло в рёбра. Пнул и пошёл к участку, злой, как собака, и усталый.

Только к утру околоточный отпустил последнего свидетеля со словами: «А ну пошёл вон отсюда, щенок! Не помнит он, видите ли, не знает, не видел». Свидетель тут же сбежал, а синьор Стакани устало протёр глаза, отхлебнул чаю и начал перечитывать дело. А дело было страсть какое запутанное, а свидетели, сволочи, врали кто во что горазд: одни говорили, что у Буратино были сообщники — пятеро взрослых мужчин. Бред какой-то. Другие говорили, что не было никаких сообщников. Третьи уверяли, что были, но всего трое. Четвёртые говорили, что ничего не помнят. И даже был один, который уверял, что потерпевший Бланко пытался с разбегу боднуть головой подозреваемого Пиноккио, а тот всего-навсего закрылся книгой — отчего всё так и вышло.

— Боже мой, Боже мой, и вот эту чушь я должен отвести в прокуратуру, — сокрушался синьор околоточный, он страшно хотел спать, есть и помыть ноги. — Что обо мне подумает помощник прокурора? Конечно, он подумает, что я осёл.

И тут пришёл полицейский, которого синьор Стакани посылал узнать, не умер ли потерпевший, и окончательно развеял остатки дела.

— Ну, что, он не умер? — спросил околоточный с надеждой.

— На сей счёт ничего неизвестно доподлинно, — отрапортовал полицейский.

— В каком смысле неизвестно, болван? Человек, знаешь ли, либо умер, либо нет. Ты его видел?

— Никак нет. Вчерась, по прибытии в больницу, потерпевший лягнул доктора, укусил другого медработника при попытке оказания помощи и скрылся в неизвестном направлении, то есть домой.