Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 65 – Борис Конофальский

— Это запросто, — сказал один.

— Раз плюнуть, — добавил другой, — как-то мамаша зазевалась один раз, так мы у неё две бутылки чачи и стянули, выпили и всю улицу погоняли.

— И ещё троим полицейским досталось, — уточнил первый.

— А ещё сортир у скорняка разнесли.

— А ещё…

— Хватит болтать, — появилась из дверей мамаша, — вот ваша выпивка, маленький носатый синьор, гоните мне мою монету.

Пиноккио взял две бутылки, но деньги отдавать не торопился:

— Сдачу, — напомнил он.

— Нате, — Джульетта протянула ему два сольдо, после чего тот отдал ей деньги.

— Надеюсь, все остались довольны? — спросил он.

— Куда там, а дикобразьей мордой кто меня обзывал? — вспомнила Джульетта.

— Приношу свои извинения, мадам, и готов засвидетельствовать своё почтение — сказал Пиноккио, чем немало польстил даме.

— Ой, — охнула та от такой галантности и покраснела от удовольствия.

— Парни, — продолжал мальчик, обращаясь уже к сыновьям, — а могу ли я обратиться к вам, когда мне нужно будет намять кому-нибудь бока, за пару сольдо?

— Только скажите кому, переломаем рёбра за пару сольдо, — заверили парни.

— Уж за пару сольдо мы расстараемся.

— Буду иметь вас в виду, — пообещал Пиноккио.

— А как же нам вас величать? — поинтересовался один из них.

Пиноккио остановился у калитки, и его насмешливые и нагловатые глаза оглядели всю семейку, его большой рот растянулся в благородной усмешке, и чётко выдержав паузу, парень сказал:

— Зовите меня Буратино.

— Какое редкое имя, — удивлённо и даже восхищённо произнёс один из братьев, глядя вслед уходящему мальчику.

— Видать, благородный синьор, — согласился другой.

— Свинская носатая морда, — вставила Джульетта, — чтобы он сдох, носатый дьявол.

Они ещё о чём-то поговорили, а Пиноккио тем временем вернулся домой.

— Вот, — сказал он, выставляя на комод бутылки.

— Ну и как всё прошло? — спросил Говорящий Сверчок.

И мальчишка всё ему рассказал: и про мамашу, и про её сынков, и про Джузеппе Фальконе. Сверчок выслушал его внимательно, потом некоторое время молчал — думал — и наконец заговорил:

— В общем, я не уверен, что ты поступаешь правильно, беря в дело этого идиота Джузеппе, он же никудышный человек, трус, подлец, слабак, дешёвка. Случись какая неприятность, он ведь всё расскажет. Мало того, этот придурок всё расскажет, даже если ничего и не произойдёт, а просто из пустого пьяного бахвальства, сидя где-нибудь в трактире, будет трепать языком.

— А что же делать? Отказаться? — Буратино даже немного раскис от расстройства. — Но ведь мне будет не под силу перетащить всё украденное на берег моря.

— Отказываться, может, и не надо, — задумчиво произнёс Говорящий Сверчок, — но тогда этого болвана надо будет обмануть и напугать. Причём напугать так, чтобы он умер от страха и не то, что рассказывать, чтоб даже вспоминать боялся. Сможешь его так напугать?

— Попытаюсь.

— Хорошо, а теперь к делу. Видишь эту маленькую баночку? — Говорящий Сверчок потряс перед носом Пиноккио аптечным пузырьком.

— Вижу. И что же это?

— Это волшебное средство, называется клофелин.

— Да, и звучит как-то по-волшебному, — восхищённо произнёс Пиноккио и повторил: — Клофелин! А что это там?

— Это чудодейственный эликсир сна. Стоит капнуть в любую выпивку и человек, её сожравший, не проснётся часов десять, хоть за ноги его вешай.