Книга Во сне и наяву, страница 161 – Борис Конофальский

— Ну и слава богу, – говорит отец Серафим.

А Света, подумав, вдруг решается:

— Отец Серафим, тут у меня дело одно есть, а папе я о нем сказать не могу, сразу не сказала, а теперь не хочу…

— Что же это за дело, что отцу сказать нельзя?

Света быстро уходит и возвращается к священнику, протягивает ему монету:

— Вот, нашла, папе не сказала, думала, что заставит искать потерявшего и вернуть ему. Продала одну сама, но купил ее барыга, дал всего десять тысяч, а потом я узнала, что она стоит сорок, а вот эта, – Светлана ткнула пальцем в ладонь святого отца, на котором лежал золотой, – а эта, девятьсот четвертого года, стоит сто семьдесят на аукционе.

— Сто семьдесят? – удивленно воскликнул поп.

— Да, но лоты не принимаются без паспорта, – продолжала Светлана. Она сделала паузу. – Может, вы мне поможете, святой отец?

— О как? – Поп подбросил монетку на ладони. – А где этот аукцион?

— Я все выясню, – сказала Светлана. – Все вам расскажу.

Поп смотрит на нее проницательно:

— Но ты мне честно, дева, скажи, ты точно нашла ее?

— Клянусь здоровьем мамы, – отвечает Светлана и добавляет: – Узелок с монетами на улице лежал, а хозяин его умер.

— Умер?

— Умер, – кивает Светлана. – Я точно знаю. Но папа мог бы не поверить в это и стал бы ко мне приставать и приставать. Вот я и решила без него сама сделать, а ему сказать после. Я уже часть зарплаты Ивановой выдала, а как эту монету продадим, так кредит выплатим, папе меньше придется работать.

— Ну ладно, раз так, то все сделаю. – Отец Серафим поверил ей. – Это дело богоугодное. Выясняй, куда мне ехать. Поеду хоть завтра, завтра с утра у меня служб нету.

Вот так иногда бывает: только что у нее было плохое настроение, дурацкие мысли в голову лезли, а еще и одиннадцати нет, и все уже наоборот, настроение приподнятое, она проверяет деньги в рюкзаке. Они на месте. Девочка собирается покупать себе обновки, с монеткой так удачно разрешилось, у нее и мыслей нет грустить. А про Пахома и угрозы девочка уже и не вспоминала, так же как и про Любопытного и про страшное предложение Мамы Таи.

— Думаю, что это она, – сказал Лелик в телефон, когда девочка вышла из подъезда, – по описанию подходит.

— Сделай фото, – отозвался Роэ, который тоже видел девицу. Честно говоря, ему не очень в это верилось. К тому же он что-то чувствовал. Что-то нехорошее. Он оглянулся, но не увидел ничего подозрительного. У него давно выработалось чувство опасности, которое никогда Роэ не подводило. Да еще и вид этой девчонки… Разве такие ходят за Черту?

«Школьница десятого класса, сколько ей, шестнадцать-семнадцать? Чушь! Не поверю, чтобы такая… могла ходить за Черту. Туда самый матерый народец, и тот без острой необходимости не пойдет, Черта – это не шутка. Если она и рискнула, то только по незнанию, или уговорил кто-то ушлый сопливую дуру».

Он продолжал смотреть вслед быстро убегающей девочке.

И дело здесь было даже не в раздражении Бледной. И не в стражах, что охраняют линию.

«Нет, конечно, это ошибка. Она почти ребенок. А дети не ходят за Черту, дети в Истоки попадают все больные, только как корм для Старейшин».

И опять, опять чувство тревоги накрыло Роэ, и что было самое неприятное, он не понимал природу этого волнения. Смотрел по сторонам через стекла, но ничего не видел. Роэ вздохнул.