Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 127 – Борис Конофальский

— Слышите, как чесноком пахнет? — замечал фон Готт, высовываясь из кареты, едва они свернули на чистую улочку. — Это всё от местных колбасных. Они тут неплохую колбасу делают.

— Излишнее количество чеснока, — отвечает ему барон, — как раз говорит о том, что колбаса сия не так уж хороша.

— Это вы на паштетах своих да на трюфелях избаловались, — возражает оруженосец. — А я бы сейчас целый круг колбасы съел! С луком, да с простым постным хлебом и горчицей… И с кружечкой пива!

— Замолчите вы уже! — чуть недовольно говорит ему сеньор. Все хотели есть, так как обедали ещё до полудня, обедали в придорожной харчевне дурной едой, которой лучше не наедаться. А сейчас уже темнело. И колбасой из ещё распахнутых дверей какой-то колбасной и вправду пахло прекрасно.

— Давайте остановимся, я всё-таки куплю колбасы, пока ещё колбасник не закрылся, — настаивает оруженосец, а тут ему ещё и Гюнтер пособляет: — Господин, дома у нас еды нет, — он не знает, что в их доме проживает Грандезе со своей женой и семьёй, — а то Неймана и его людей кормить будет нечем.

И генерал соглашается и велит остановить карету. И фон Готт с Гюнтером, получив талер, идут по лавкам и вскоре возвращаются с целым мешком еды, от которого прекрасно пахнет. Только после этого они едут уже до самого дома.

И это хорошо, что они купили еды. Хоть Грандезе и его жена ждали гостей, но не знали, что их будет столько. Волков, фон Готт, Гюнтер, два кучера, да ещё Нейман и четыре человека с ним.

А когда приехали, уже было темно. Так барон велел карету во дворе своего дома не ставить, а оставлять её в конюшнях съемных. Кучерам дома есть, но ночевать там. Там же он решил держать и телегу, в которой приехал Нейман с своими людьми. А Луиджи и людям своим велел лишнего света не жечь, а ставни на окнах не раскрывать, чтобы соседи не знали, что в дом столько людей прибыло. А то, что купили еды, так с этим угадали ещё и потому, что жена Грандезе была не больно-то хорошей кухаркой, и в дальнейшем барон готовку своей еды доверял лишь Гюнтеру.

Но не есть они сюда приехали, и он, кое-как поужинав, звал к себе фон Готта, Неймана, Биккеля и Грандезе и сел с ними говорить. Жена Грандезе, уже на правах хозяйки, сходила в погреб и вынесла мужчинам вина, выпив глоток которого, Луиджи говорит:

— У сеньора есть вкус к винам, — сказал он это на ламбрийском, и когда Волков ему на это кивнул, он продолжил: — Я пользуюсь вашим погребом, сеньор, вы уж не взыщите, но хорошее вино тут неимоверно дорого.

— Я знаю, то столица, тут всё дорого, — так же на ламбрийском отвечал ему генерал. — Пользуйся, мне не жалко, если человек делает своё дело.

— Я стараюсь, сеньор. И всё вам сейчас расскажу, — дальше он переходит на язык, понятный всем. — О Маленах я всё узнал, одних лишь слухов хватило, — начал Луиджи. — Злые и бедные. У меня на родине я таких много повидал. Я был у дома высокопоставленного лица, когда эти господа приехали, они приехали в двух старых каретах, я ещё подумал: как это старьё не развалилось в пути. Они пошли к графу, и граф их сразу принял…

— Откуда ты это знаешь? — интересуется Волков.

— Я ношу туда на кухню яйца и уже завёл там товарищей, готовых поболтать немного, — сообщает ему Луиджи.

— Яйца? А откуда у тебя яйца? — продолжает спрашивать барон.