Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 128 – Борис Конофальский

— Каждое утро к рассвету я хожу к западным воротам, они как раз ближе всего отсюда, и как только стража их открывает, там рядом с воротами есть рынок, на рынке я каждое утро покупаю корзинку яиц. Несу их в дом графа, и повар покупает их у меня, — объясняет ловкач.

— Почему же он покупает их у тебя?

— Я прошу самую низкую цену, я продаю их в убыток.

— Каждый день убыток?

— Каждый день, полтора крейцера убытков ежедневно, но зато со мною болтает повар, всякий раз, когда у него есть время, а ещё и лакеи тоже не дураки поболтать. А привратника я два раза уже угощал вином в соседнем трактире, — рассказывает Луиджи. И усмехается. — Пришлось купить тележку, развожу всякую снедь с самого утра. Теперь я бакалейщик.

— А ты ловкач, братец! Вон как всё хитро придумал! — восклицает фон Готт и хлопает Грандезе по плечу. Он после ужина весел и готов посмеяться.

— Вожу товар хороший, всегда свежий, торгую без прибытка, почти в убыток, но зато вхожу во все дома, куда надо, — хвастается Луиджи.

«Ничего, тебе твои труды уже вперёд оплачены, так что поторгуешь и без прибытка». Волкова ничего не удивляет и не веселит, он приехал выполнить задуманное, выполнить тихо и уехать. И поэтому генерал переходит к делу:

— Хорошо; что дальше?

— Граф их принял, даже покормил, но крова им не дал, даром что родственники. Они поехали в «Герцог Леопольд».

— Что это? Где это? — сразу уточняет Волков.

— Поганый клоповник, и кухня дурная, вонь от неё стоит ещё издали, а сам трактир у собора Святого Иннокентия, что севернее дворца герцога, — сразу отвечает Луиджи. — Там даже и мне было бы жить дурно, что уж говорить о благородных сеньорах из известной фамилии.

— Экономят, значит, — замечает фон Готт с этакой барской надменностью. Он сам, конечно, ел всё лучшее, пил отличное вино и останавливался в лучших местах, что были у дорог, но всё то благодаря своему сеньору, который на людей своих денег не жалел. Но генерал не стал ему о том напоминать, а лишь взглянул с укоризной: помолчите вы уже! И все стали слушать Грандезе дальше.

— Я за господами этими уследить не мог, уж больно они проворные, больно много у них разных дел, меня на всё не хватает, тем более что они на каретах ездят, а я пеший, но знаю точно, что у епископа они были дважды, а вот герцог их не принял. Мало что родственники. А ещё они имеют сношения с тем человеком, о котором вы меня просили всё вызнать, — рассказывал Грандезе. — Тоже были у него не раз.

— Ты сказывал, что они по мою душу сюда явились, — напомнил ему генерал.

— Как есть по вашу, то мне дружок мой сказал: бранили вас на чём свет стоит. О том доподлинно знаю, дружок сам слышал, как прозывали вас, когда закуски господам подавал… — договаривать при всех, как именно Малены ругали барона, он не стал. И правильно сделал. — Но графу от них лишь изжога, так как герцогу скучно от всего этого. То сам граф сказывал. А ещё сказал, что курфюрст совсем о других делах сейчас грезит.

— И, значит, они подались к епископу?

— Так и есть, стали они ходить к епископу и к тому человеку, к бриганту, к которому вы велели приглядеться.

Ну, теперь уже не было смысла секретничать, и Волков произносит имя негодяя:

— К Гуту.

— Да, сеньор, к нему. Так всё и складывается, Малены — епископ — бандит Гуту.