Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 162 – Борис Конофальский

— Конечно, конечно. Есть бумаги верные, что выписаны домами крепкими. Тут и спорить никто не станет.

— Так, значит, если знать все тонкости, векселя можно выписывать во множестве, чтобы только за счёт бумаг увеличить свои обороты? — уточняет генерал.

— Нет, господин барон, бесконечно выписывать обязательства нельзя; я уже говорил, что так можно подорвать к ним доверие, всё-таки какую-то часть из бумаг придётся обналичивать, а ещё слишком большое хождение векселей вызывает некоторое недоверие, а соответственно, на них будут накладывать плату за риск — дисконт; а дисконт, как всем известно, режет прибыль. Нет, большие дома знают свои возможности, свою черту и стараются её не переходить, — объясняет Дитрих Кёршнер.

— Угу, угу… — потихоньку генерал начинает понимать всю эту систему. — Вот почему Цумеринг так желает иметь хождение бумаг при дворах курфюршеств.

— Да, да… Если наши бумаги будут ходить при великих домах, то это верный признак их силы, — продолжает Дитрих. — Думаю, он и затевает всё дело для того… — тут он делает паузу. — Не удивлюсь я, если ему надобны наши векселя для каких-то своих больших дел. Предполагаю, что он в процессе переговоров предложит для управления делом каких-нибудь опытных людей… из ему близких. Скажет нам, что они опытны, дескать, а у нас таких знакомых нет. Вот и берите моих.

— Но мы же ему не дадим вольно распоряжаться бумагами будущего дома, можем найти для дела и своих людей, — предполагает генерал.

И тогда многоумный Дитрих Кёршнер, чуть пожевав губами, и говорит ему:

— Я боюсь, что в таком случае казначей Его Высокопреосвященства утеряет некоторый интерес к нашему общему делу.

«Как всё-таки это сложно… А Бруно, дурень, как загорелся от предложения. Уже, наверно, и прибыли подсчитывал в уме. Хорошо, что я об этом деле сказал Дитмару. Хорошо, что у него оказался такой брат».

И генерал тогда говорит своему собеседнику:

— А откуда вы всё это знаете? Вы же не банкир?

Тут Кёршнер-младший даже засмеялся:

— И пусть, что не банкир. Дому Кёршнеров уже пятьдесят лет, дорогой барон, и оборот за прошлый год у нас дошёл до ста двадцати тысяч. Почти. Нам, чтобы со всеми своими покупателями и со всеми поставщиками рассчитываться серебром и золотом, надобны несколько дюжин курьеров, несколько дюжин возниц и много дюжин охраны. А ещё множество лошадей и телег. И чтобы все те люди были надёжны, а надёжным людям надобно и платить соответственно. А сколько ещё дорожных расходов. О-о… — он качает головой. — То всё огромные деньги. Огромные. У нас три четверти всего оборота — это банковские векселя, расписки торговых домов и письменные обязательства больших купеческих фамилий. В общем, всякие бумажные гарантии. Так что мы кое-что знаем о бумажных деньгах.

«Да-а, хорошо, что я привёз сюда Кёршнеров».

⠀⠀

А утром все и собрались в трактире, который подготовил Гевельдас. Сначала барон господ друг другу представил, и все собравшиеся в один голос заявляли, что они друг о друге ранее слышали и были теперь рады знакомству. Потом все расселись за столы. И тогда лакеи стали разносить завтрак, но господам было не до еды, кажется, уже позавтракали и теперь к еде отнеслись без интереса. Ну, разве что нашёл Гевельдас кофе в Эвельрате — видно, Бруно ему что-то сказал, умудрился он его найти, а повар сварил. Сварил дурно, неумело, видно варил его как варят бульон. Но спрашивать с него или кривиться генерал не стал. Был рад и тому, что к напитку подали сливки и сахар кусками. Вот от этого генерал не отказался.