Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 166 – Борис Конофальский

— Ну, говори, что случилось?

— Да я к вам из-за мужа, братец, — заискивающе, как бы стесняясь, начала Тереза.

— А что же он?

— Печален.

— Ах, печален, — он машет рукой, тут он ничего и знать не захотел. — Ты его жена, так и весели его, вон моя жена мне печалиться совсем не даёт, злит меня с утра до вечера. С нею не запечалишься.

— Да он думает, что вы его не любите.

— Не люблю?

— Ну, вот опять офицеры куда-то народ собирают, какое-то дело затевают… Что за дело, никто не знает. А вы его с собой не зовёте. Он же видит всё. Он сегодня поутру к Рохе поехал, поговорить, а тот ему сказал, что и его никуда не позвали. А Рохе-то что? Он вино пьёт с утра, а Арчибальд со вчерашнего дня ходит сам не свой, серый весь, сегодня на завтрак и сыра даже не поел, говорит не хочу…

«Сыра не поел».

Генерал едва сдерживается, чтобы не засмеяться. И после интересуется:

— Это он тебя послал?

— Нет, нет… Он, ежели узнает, что я к вам с тем пошла, так бранить меня ещё будет.

И это было правдой, Волков уже давно недолюбливал свояка. Но также правдой было и то, что он являлся мужем его сестры, настоящей сестры, с которой они нажили двух детей. А значит Рене, как не крути, часть его семьи. Тут Волков принимает для себя решение, но говорить о нём Терезе не собирается, а спрашивает про другое:

— А с деньгами у вас как?

— Господь охраняет. Не бедствуем. Спасибо вам, братец, — сразу заверяет его сестра. — И надел нам приносит, и лужок с коровками, и у супруга моего есть сбережения, но их мы не тратим, мне же Бруно всё время денег даёт, как не приедет, так и даёт… То десять монет, а то и пятнадцать. — И она повторяет: — Нет, не бедствуем. Нам хватает. Спасибо вам, братец.

Он помолчал, думая, как бы начать следующий разговор. Не нашёл ничего и сказал:

— Ты же знаешь, что госпожа Ланге сбежала?

— Да, уж все про то болтают, — отвечает сестра, а сама не смотрит на него.

— М… Все, значит, болтают… — повторяет он нехорошим тоном. Конечно, для него в том приятного мало. Ведь сбежала женщина не от кого-то, а от него. И попробуй всем тем, кто болтает, расскажи, что он и сам от неё избавиться думал. — А ты ничего за нею такого не замечала?

— Замечала? — Тут Тереза смотрит на него, и вспоминает: — Да что-то ничего такого припомнить не могу… Один раз, правда…

— Что? — сразу настораживается Волков.

— А, как-то заехала я к ней поутру, она меня приглашала кофе пить с пирогами… Так она вышла меня на двор встречать. А как мы пришли в покои, так на столе письмо лежало… Так она спохватилась, и стала его прятать. Ну, я тогда и приметила, что она… Напугалась, что ли… Что я то письмо увидела. А так… — сестра качает головой. — Больше и нечего сказать.

— А что за письмо было? От кого? Может, герб чей был, может, лента? Ничего такого не разглядела?

— Да, нет, ничего такого… Рука, кажется, мужская была, но не ваша. — Она качает головой: — Не ваша, вашу-то я помню.

«Бестолковая, как и все бабы!»

— И что же ты мне про то ничего не сказала? — с упрёком выговаривает ей барон.

— Господи, братец, да разве же я могла о том подумать? Ну, о чём-то таком… Да я тогда подумала ещё: чего ей пугаться? Что за глупость? Даже неловко стало, что перепугала её.

— И когда же это было?

— Вот так и не скажу… — Сестра опять вспоминает. — А, ну так на рождество Иоанна Крестителя. Точно, точно… Как раз в те дни.