Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 118 – Борис Конофальский

— Так брал он самых проверенных, а за остальных боялся, что сбегут. Там за бабами нужно следить, а тут ещё и за своими людьми приглядывай. Вот и не брал новых, — пояснял Франц Гифлеор.

— А что же, народец бежал отсюда? — спрашивает Нейман.

— Иной раз, — соглашается пленный. — Иной раз и бежал… Ну, тот, кто недавно был нанят. Те, кто давно, те знают: из ущелья не сбежать, если ты в этих горах не родился, — солдат поясняет: — К горцам бежать недалеко, кажется, верхом — так за день доехать можно, и только одна застава там; так те, кто туда бежал, не знают, что у горных сволочей с Фаркаш фон Тельвисами давний договор о выдаче всех беглых, тем более за беглых Фаркаши ещё и платят горным. А на восток поехать, вниз, в Циль, — так там такие скалы, что заставы не обойти, а застав тех две. Вот. Так что никому не сбежать отсюда, ну разве тем, кто горные тропы знает. Как местные, — он чуть помолчал и прежде, чем Волков успел спросить, закончил: — Ну а уж тем, кто бежал да кого поймали… ой, не позавидуешь. Кожу с тех снимали, а из той кожи перчатки делали. Хорошие были перчатки.

— А как женщин над ванной вешали, кто им горло резал, — снова спрашивает генерал. — Не вы, что ли?

— Нет-нет, — уверенно отвечает пленный. — То резал старик Айгартен, Ёшка, свинарь старший. Благолепный старичок с бородой белой, подстриженной. Хоть и за свинарник господский отвечал, а всегда в хорошей одежде ходил и в чистых башмаках. Он хвалился, что ему что со свиньи кровь слить, что с бабы — всё едино, говорил, что свинок ему и то жальче.

— Вот как значит? — задумчиво произнёс Волков.

А солдата словно прорвало, и он рассказывал всё, что только мог, как будто торопился, боялся, что его слушать перестанут.

— Это он рассказывал как-то спьяну, что господа ту кровь для своей молодости сливают, говорил, что баб для господ он режет с молодости и что он-то состарился уже, а господа всё молоды. И это всё от крови той.

— Тебя послушать, так ты почти ни при чём, во всём это не участвовал, — усмехается генерал. — А может быть, даже бежать подумывал.

— А те женщины молоды были? — мрачно спрашивает Дорфус.

— Молодые, конечно; старухи для этого дела не надобны, незамужних брали, — отвечает Франц Гифлеор.

— И много вы таких набрали? — продолжает Дорфус. — Всего?

— Этого я вам, господин, не скажу, при мне всего два раза баб привозили. Я так понимаю, раз в год или раз в десять месяцев, как госпожа решит, как у неё морщины появляются, так она и требует новых баб, — объясняет пленный. — Первый раз при мне, кажется, штук двадцать пять было, а вот последний раз поменьше, двадцать две штуки вроде. Не помню точно…

— Так под стеною всё должно быть в мертвецах, — предполагает генерал. — За столько-то лет.

— Там кости одни, господин, — пленный кивает в сторону западной стены, — стервятники и крысы их очень быстро съедают, одни кости да черепа с бабьими волосами, вот этого там много… Да и они чертополохом порастают быстро. Да.

— И, значит, после таких омываний в крови господа твои не старились? — резюмирует генерал.

— За то время, что я тут, не состарились ни на день. А после кровавой ванны так начинали пить и плясать, и так плясали по три дня кряду, а потом ещё и на охоты ездили, как будто жизнь заново начинали. Так от той крови им хорошо было, — рассказал солдат, как выдохнул, и замолчал.