Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 117 – Борис Конофальский

Генерал смотрит на пленного внимательно и продолжает:

— А что же графиня, она в этой крови, значит, омывалась?

— И графиня, и все остальные, — кивает Франц Гифлеор, — все, все… Как набиралась ванна, так приходила госпожа. Говорила колдовство своё и садилась в кровь. Я слышал от служанки одной, что потом её от крови отмывала, что госпожу в той ванне трясло малость, она серой становилась, а потом просила, чтобы ей помогали вылезти. Ну и обмывали её потом.

— А потом? — генерал продолжает допрос. — Наверное, сам граф приходил мыться в ванне?

— Нет, потом вторая госпожа, а уже потом и граф, и за ними всеми приходил карлик.

— Виктор?

— Да, он так велел себя называть, но те, кто служил тут долго, звали его Вацлав из Жрегоча.

— Видно, выродок из Эгемии, — заметил Дорфус.

— Да, да, — кивал пленный, — как и госпожа Агнежка, но он очень злился, когда его называли настоящим именем, требовал, чтобы его именовали Виктором.

— Кажется, граф его любил больше, чем графиню, — заметил генерал.

— Что? А-а… Нет-нет… у него же иной раз мурло настоящее проступало, а красавчиком он был, только когда не злился, — к его удивлению, отвечал Франц Гифлеор. — Тем более тот Вацлав был не по этому делу, он баб очень жаловал, он тут в замке всю дворню поимел, а одной бабе так глаз выдавил, когда узнал, что она после этого дела над ним потешались при других бабах.

— Потешалась? — спрашивает Волков.

— Ага, была тут одна, он её поимел, а она потом смеялась, дескать, его стручка так и не заметила, — пояснял пленный. — Дура была, совсем не понимала, над кем потешается. Он ей глаз и выдавил прямо в людской при других слугах.

Но все эти амурные дела генералу интересны не очень, его волнуют другие вопросы: не могут такие кровавые твари жить и смердеть среди людей, вытворять всякое, и чтобы им никто не помогал им извне.

«Другие нечестивые выродки или просто продажные людишки всяко должны знать, чем они тут занимались!».

И тогда он спрашивает:

— А кто же этих несчастных женщин для ваших господ подыскивал? — он сразу подумал, что тех женщин должны были нанимать издалека. Если брать их «на работу» из гор соседних и из деревень, так о такой «работе» очень скоро пойдёт дурная слава. Да ещё родственники потом вздумают искать сгинувших. — Откуда их приводили?

— Все были с разных мест, иные и говорили по-нашему плохо, — рассказывал Франц Гифлеор. — Но всех их собирали в Туллингене. И сержант Новотны всегда за ними ездил. При мне раза два точно. Я-то тут недавно служу.

— А ты ездил? — интересуется Волков. И делает он это неспроста.

— Я нет, меня не брали ни разу, — отвечает солдат Тельвисов. — Туда брали тех, кто давно тут на службе, а я всего, говорю же, третий год при графах.

— И ты не знаешь, кто в Туллингене собирал женщин для Тельвисов?

— Э-э… — Франц Гифлеор глядит в небо, старается вспомнить — и не может. И он по тону и по лицам офицеров видит, что в них не наберётся и капли милосердия к нему. Так что ему нужно отвечать на все их вопросы. В общем, мерзавец изо всех сил старается. — Э-э… То ли Вазенбрегер, то ли Хазенбрегер, может и Хастенбрегер, не могу вспомнить, господин, вот только помню, что его часто называли аптекарем.

— Аптекарем, значит… Угу. А почему же сержант Новотны брал только старых людей с собой? — интересуется генерал.