Книга Божьим промыслом. Пожары и виселицы, страница 70 – Борис Конофальский

— Достали вы его, господин, — удовлетворённо замечает Кляйбер, идя с Хенриком и глядя на пол. — Задели малость, вон ещё капли… Идут к самому краю…

— Интересно, а кто это был? — размышляет Хенрик.

— Интересно, как он сюда забрался, — вот этот вопрос больше интересует генерала.

«Мы, значит, были все здесь… когда они по западной стене подтащили лестницу… Тащили, а мы, значит, ни сном ни духом? Или принесли её, как мы все вниз спустились, оставив тут принцессу в одиночестве? Да нет же… Не успели бы они так проворно принести лестницу!».

— Нужно взглянуть, нет ли лестницы, — наконец говорит генерал, переставая разглядывать капли на полу и отправляясь к краю площадки в темноту, а Кляйбер и Хенрик идут с ним, оруженосец при этом размахивает головешкой, чтобы снова, хоть немного, раздуть на ней затухающие языки пламени. Так они подошли к одному из зубцов, и Хенрик, как следует раздув огонь на головешке и оглядев всё, сказал:

— Вот опять кровь… Тут он назад уходил…

И вдруг раздался удар, негромкий и глухой, и первый оруженосец выронил свою головёшку и выругался сквозь зубы:

— О-о… Чёрт!

На войне ничем нельзя пренебрегать. Ничем. Казалось бы, ты опытен, и доспех твой прекрасен, ты не лезешь под удары, ты внимателен первое время. Вот только всегда быть настороже утомительно. И даже опытный человек начинает пренебрегать мелочами, исходя из своего опыта и считая, что в данном месте ничего с ним плохого случиться не может. Что арбалеты с появлением хорошей брони утратили свою смертоносную силу, что теперь из них ещё нужно как следует попасть, не в грудь, не в чрево, а, к примеру, только в открытое лицо, в общем, попасть нужно очень точно, чтобы нанести хоть какой-то урон человеку в броне, так что стрелять должен отменный стрелок. Ну а в кромешной тьме это сделать и вовсе невозможно. Если, конечно, человек в броне не будет освещать себя чем-то. Но света, что давала головёшка, было мало. И лица она не освещала, поэтому…

— Хенрик! — говорит генерал, и в его голосе слышится и испуг, и раздражение. — Что с вами?

— Рука, сеньор! — сдавленно отвечает первый оруженосец и приседает возле зубца стены.

— Кляйбер, — едва не кричит Волков. — Огня, огня дай.

— Что там, генерал? — рядом с ними появляется фон Готт. Волков никогда не слышал, чтобы фон Готт говорил с таким волнением. — Что с ним?

— Ступайте к принцессе! И разожгите побольше огня, — рявкает на него Волков, а сам присаживается рядом со своим первым оруженосцем, начинает впотьмах искать и ощупывать руки и сразу, сразу натыкается на липкую деревяшку.

Старый арбалетчик едва нащупал это — и по богатому оперению понял: то был болт, который зовётся ламбрийское шило. Узкий, длинный, калёный наконечник, предназначенный для пробития кольчуг и стёганок. А вблизи — и плохого железа.

— Свет! — снова со злостью требует генерал. — Кляйбер!

— Несу, несу! — откликается тот.

Принёс и, раздувая новую головешку, светит как может.

«О Господи!».

Случается такое, редко, но случается, что не очень-то хороший арбалетчик делает удивительный выстрел. В полной темноте, едва разглядев огонёк на соседней занятой врагом башне, кинет на свет болт в надежде, что повезёт и снаряд нанесёт хоть какой-то урон врагу. Казалось бы: да разве такое выйдет, разве так можно выстрелить? А вот и бывает… Одни болт из двадцати, а может и из пятидесяти, кинутый наудачу, но свою цель да сыщет.