Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 54 – Борис Конофальский

— Хенрик, коней расседлайте и покормите, но к ночи снова оседлайте, у нас будет дело. Возьмём с собой, как обычно, ещё двоих людей.

— Как пожелаете, господин генерал, — отвечал ничему уже не удивляющийся оруженосец.

И после ужина он и три человека с ним, как и в прошлый вечер, выехали из дома. Так же, как и в прошлый раз, ехали по чёрным улицам города, остановились в проулках, чтобы узнать, нет ли за ними слежки. И так же, как и в прошлые разы, генерал оставил своих спутников на улице, поднявшись к Сычу в квартирку.

— Ну, экселенц, затеяли мы дельце! — то ли с испугом, то ли с восхищением говорил ему Сыч, едва закрыв дверь на лестницу.

— Рассказывай, — барон сбросил мокрый плащ на стул, стоявший рядом с раскалённой жаровней.

А Фриц Ламме, аккуратно расправив плащ хозяина, чтобы сох, сел за стол напротив гостя и заговорил:

— В городе из-за нас кутерьма! Помосты для публики строятся, песок для ристалища возят, зал украшают драпировками… Красота уже… И людей ходит куча поглазеть. Перед входом стоят.

— Неужто? — удивился Волков; он-то как раз никакой особой кутерьмы в городе не замечал, всё вроде шло как обычно. Грязь, холод да суета нескончаемая.

— Вы просто не знаете, сколько людей пришло записываться на турнир, даже с других городков приезжают.

Тут Волков оживился:

— Ну говори, говори.

— Так вот, таких богатых призов, что мы учредили, уже три года как не было, людишки некие так просто приходят на чашу поглядеть. А распорядитель её на стол поставил, а стол бархатом накрыл, очень красиво получилось. Вот простой люд и идёт, даже бабы. И дети. Станут и таращатся.

Это было как раз то, на что генерал и рассчитывал, это ему и было нужно, посему и раскошелился он на прекрасный кубок. Но вся эта шумиха, как и весь турнир, были нужны ему только для одного, и тогда барон задал свой главный вопрос:

— А кто-нибудь из фехтшуле «Арсенал» приходил?

— Из «Арсенала»? — вспомнил Сыч. — Так приходили, записывались. Много их было. Задиристые, коты Люцифера, горластые, — тут Фриц Ламме посмотрел на своего господина понимающе и спросил. — Так ради них, что ли, стараемся?

И барон ответил, кивая:

— Ради них, ради них, — он был рад, что его верный помощник всё понимает без лишних объяснений. Генерал полез в кошель и стал доставать оттуда большие золотые имберийские дублоны. И золота в них было столько, что любой, даже самый жадный меняла, не задумываясь, дал бы пятьдесят серебряных талеров. И, выложив восемь таких монет на стол перед своим помощником, он произнёс: — Так ты уговорился с распорядителем, что все судьи на турнире будут истинной веры?

— Уговорился, уговорился, — кивал Сыч, поглядывая на золото.

— Так вот, завтра, прямо с утра, проси распорядителя собрать их в самой хорошей харчевне, что будет рядом. А как соберутся, так будешь их угощать самым дорогим вином и самой изысканной едой, а потом, как они размякнут, отдашь им золото.

— А за что? — сразу понял суть дела Фриц Ламме.

— За то, чтобы судили праведно, по совести… Но только тогда, когда бойцы будут нашей веры, а если против нашего выйдет еретик, так пусть судят чуть-чуть…

— Я понял, — кивает Сыч.

— Чтобы самую малость помогали бойцам истинной веры.

— Ишь ты! — теперь до Ламме дошёл замысел барона в полном объёме. — Стравить их думаете! И чтобы это вышло прямо на людях, на турнире! — его глаза округлились от восторга. — Ну экселенц! До такого я бы не додумался.