Книга Элеонора Августа, страница 108 – Борис Конофальский

— Благодарю вас, – отвечал ему Райхерд, но так и держал камень на ладони, все-таки одного камня ему было мало. – Но для мира с вами нужны будут веские основания. Уж больно была велика боль и обида от вас.

— Основания? – Кавалер даже и мгновения не думал. – Торговли у вас по реке не будет; пока договор не будет ратифицирован советом, ни одно бревно вниз не уплывет. В лагере моем поставлю крепкий гарнизон с самым лучшим своим офицером, и солдаты не уйдут с вашей земли, пока не будет ратифицирован договор. Воспрещу восстанавливать пирсы и причалы в Милликоне, и гарнизон лагеря за тем присмотрит. Снаряжение и обозы не стану распродавать, а с февраля отправлю во Фринланд рекрутеров для набора шести тысяч человек. Сии основания можно считать вескими для мира?

Теперь первый консул задумался, насупился и еще больше потемнел лицом, кавалер даже начал волноваться, не слишком ли он был резок. Но Райхерд наконец ответил:

— Это веские основания.

— И еще. – Волков видел, что время подошло, и пускал в ход еще один козырь. – Слышал я, что ваша вторая дочь овдовела.

Теперь ландаман посмотрел на него даже с изумлением: а это тут при чем?

— Прошу вас отдать руку вашей дочери моему племяннику. Он хоть и молод, но уже может жениться. Думаю, такой брак будет служить миру между нами и принесет пользу нашим домам.

Ландаман опешил:

— Руку моей дочери Урсулы вы просите?

— Наверное, ее, это она ведь недавно овдовела?

— Да. Зимой ее муж скончался. – Райхерд все еще находился в состоянии крайнего удивления.

— Насколько я слышал, она еще не стара и пригодна к зачатию?

— Да, она еще не стара, ей двадцать пять лет, у нее двое детей, и роды для нее не были трудны. Она пригодна к зачатию.

— Прекрасно. Моему племяннику, кажется, уже пятнадцать, не вижу причин, чтобы не обвенчать их; если ваша дочь принадлежит церкви Кальвина, так мой племянник, думаю, примет вашу веру. – Волков говорил так уверенно, будто вопрос уже совершенно решен.

И кажется, эта решимость и подействовала на ландамана.

— Бывший муж моей дочери был папистом, так что у вашего племянника нет нужды менять веру. – Тут Райхерд сделал паузу. – А ваш племянник носит ваше имя?

«Слава богу, я дал ему свое имя и записал это в церковных метриках, вот оно и пригодилось».

— Да, он носит мою фамилию. Его имя Фолькоф. Бруно Фолькоф.

— Что ж, хорошо…

И тут кавалер понял, почему ландаман спрашивал про имя племянника. Этот простой на вид человек был, кажется, весьма неравнодушен ко всяким проявлениям видимого благородства. И восхитился он сапфиром совсем не потому, что камень был великолепен, а потому, что это подарок императора. Поэтому же он спрашивал про фамилию Бруно. Человек думал о том, что его внуки будут носить знаменитое на всю округу имя.

«Э, братец, а ты, кажется, тщеславен, как, впрочем, и все вышедшие из мужиков богатеи. Это как раз по мне».

— Но мне нужно будет время, – продолжал Райхерд. – Семья должна принять решение. Дело это очень важное.

— Да-да, конечно, но прошу вас не тянуть с решением. И чтобы ускорить дело, прошу передать вашей семье, что за Бруно я дам пять тысяч десятин земли и десять мужиков, а к дому его дам еще пять дворовых девок, и сие все перейдет рожденным в законном браке детям.

— Хорошо, – кивнул Райхерд, снова разглядывая яркий синий камень. – Я потороплюсь с ответом, к счастью, все родственники, что имеют право слова, приехали на сей раз со мной.