Книга Элеонора Августа, страница 109 – Борис Конофальский

— Надеюсь, что он будет благоприятный.

Райхерд ничего на это не ответил, поклонился, собираясь уже уйти, но кавалер его окликнул.

— Простите, господин первый консул, чуть не забыл, – произнес генерал, хотя ничего он на самом деле про это не забывал. – Вы просили указать поводы для заключения мира, а этот довод я упустил. Коли вам еще нужен будет один, так вот он: я все еще помню о восьмидесяти тысячах прекрасных бревен, что сложены в горах севернее Рюммикона.

Райхерд на сей раз посмотрел на генерала неодобрительно, еще раз ему коротко кланялся и, так ничего и не сказав, пошел к своим людям.

«Ничего, путь и он, и все остальные спесивые и воинственные горные мужики помнят, с кем имеют дело. Шутить да заискивать, если мира они не захотят, больше не буду. Сожгу все, разорю все».

То ли совсем ему стало скучно, то ли возраст брал свое, то ли избаловал его Господь щедротами, но после разговора с ландаманом Волкову совсем не хотелось возвращаться на переговоры.

В прошлые времена он находился бы там неотлучно, за каждый крейцер торговался бы, даже зная, что вся суета может быть напрасной. А теперь нет… Тоскливо ему стало слушать пререкания, в которых адвокаты его были как рыба в воде. Как открыл ему первый консул глаза на все невидимые обстоятельства, так весь пыл его к переговорам сразу угас. Теперь он пошел к реке, уселся на берегу, не боясь испачкать свои роскошные панталоны и замарать туфли, позвал Гюнтера с вином и стал смотреть на воду, попивая вино и думая только лишь об одном: отдаст Райхерд свою дочь замуж за его племянника или нет. «То решило бы все вопросы сразу. Если ландаман так влиятелен, как говорят, то он уж найдет управу на всех тех, кого он называет горлопанами из совета кантона. Что ж, сети расставлены, попадет ли в них рыба?»

Тут он уже ничего не мог поделать, только лишь ждать. Ждать! Хоть это для кавалера было и непросто. Хорошо ждать бродяге да нищему на паперти, уж Господь да смилостивится и пошлет чего-нибудь. А ему-то как раз ждать в большой убыток. И тут нечего считать зарплату адвокатам. Двадцать шесть монет в день – это сущие пустяки по сравнению с тремя тысячами людей и восемью сотнями коней, которых ежедневно нужно кормить. Да, много еды, много фуража взял он с боем, и кони, пока стоят без ежедневной тяжкой езды, могут и траву объесть вокруг лагеря. Но все равно и овес, и бобы, и горох, и сало, и солонина, и мука, и лук, и чеснок… Все-все-все это исчезает возами. Да не возами, а целыми небольшими обозами. Прошел день – и нет десятка телег с едой и овсом. Вот так, отдохнул у речки, попил вина, а полвоза еды ушло как в прорву. И это не считая платы, которую нужно выдавать всем этим тысячам людей, от первых офицеров до последних кашеваров или возниц. Вот сиди и жди. Выслушивай пустую болтовню тех, у кого язык без костей. То есть этих чертовых адвокатов да переговорщиков от горцев, которые им подстать.

От таких мыслей генералу даже отличное вино не шло в горло, он выплеснул остатки из кубка на землю. Встал и пошел посмотреть, как продвигается укрепление лагеря. Лагерь он будет укреплять еще и еще. Он и так уже неплох, но есть еще куда улучшать. И пусть чертовы горцы, все эти приехавшие с болтунами офицеры видят, что дело вовсе не кончено, что Эшбахт отсюда уходить пока что не собирается. И коли мира не случится, то встанет он на их земле так твердо, что зубы об его лагерь они обломают.