Книга Графиня фон Мален, страница 211 – Борис Конофальский

— Семь? – шипел он, хватая купца за ухо. – Всего семь? Я же сказал тебе – десять. Десять!

— Так нет больше, нет больше барж, людишки прознали, что я ваш друг, так боятся, прячут лодки. Но еще одна к вечеру сегодня будет.

— Боятся? Чего они боятся? – Волков выпустил ухо купца.

— Так вас же, у вас тут репутация дурная. Считают вас тут забиякой, обзывают раубриттером. Думают, что вы опять какую-то склоку начинаете. Боятся лодки потерять люди, господин.

— Я же сказал тебе не говорить, что для меня!

— Я и не говорил, так разве они без моих слов не догадаются? – Купец вздохнул. – Господин, может, все-таки хватит вам восьми лодок.

Вот как, как объяснить дураку, что две баржи, которые он называет по местному обычаю лодками, – это три сотни солдат? Целая рота! Как объяснить купчишке, что и сто лишних солдат, бывало, решали исход дела? А тут триста! Разве поймет этот дурень, что сам Волков и все его люди послезавтра поплывут на опасное дело, поплывут в пасть льва, и что каждый человек будет на счету. Каждый! Что он и так для скорости и тайны оставляет значительную часть своих сил на берегу, осмеливается высадиться на земле злейших людей лишь с половиной своих сил? То огромный риск, но разве этот глупый торгаш сие уразумеет? Нет. И не было смысла в объяснениях и уговорах, поэтому кавалер сказал тихо:

— Завтра к утру чтобы баржи были у пирсов. Двойную цену предлагай, где хочешь ищи, но чтобы баржи стояли. А не будет барж… Кирасу, шлем и пику я тебе найду… Со мной поедешь.

Купец закивал, лицо у него было кислое, прямо воплощение уныния и смирения перед судьбой, а не лицо.

— Попробую сыскать, – пробормотал он. – Этот мерзавец Плетт приехал и арендовал две баржи, и держит их, хотя ничего не грузит третий день.

— Плетт? – Волков помнил его. – Лесоторговец?

— Да, он и вся их компания рюммиконская тут: и он, и Фульман, и Вальдсдорф – все тут, проживают сейчас на постоялом дворе у купца Гафта.

— Советник славного города Рюммикон, помощник судьи города Рюммикон и глава Линхаймской коммуны лесорубов и лесоторговцев, секретарь купеческой гильдии леса и угля кантона Брегген господин Вальдсдорф, – вспоминал Волков задумчиво.

Это новость его порадовала. Ну, не то чтобы порадовала, но… Он повернулся к своим людям:

— Максимилиан?

— Да, генерал.

— Знаете, где постоялый двор купца Гафта?

— Найду, генерал.

— Прекрасно, разыщите там советника Вальдсдорфа, неопрятного толстяка из Рюммикона.

— Я помню его, генерал.

— Скажите, что фон Эшбахт хочет переговорить с ним и с другими купцами из Рюммикона немедля. И с глазу на глаз.

— Да, генерал! – Максимилиан уже стал поворачиваться, чтобы уйти, но Волков его остановил:

— Они, думается мне, не захотят говорить, побоятся скомпрометировать себя, но вы скажите, что у меня есть выгодное для них предложение. Скажите, что очень выгодное. У купцов жадность посильнее страха.

Не хотели купчишки с ним видеться, уж очень боялись; не скажи им Максимилиан, что генерал сулит им выгоду, так встречи и не случилось бы. Но, поспрашивав у молодого прапорщика, что за дело у генерала, и ничего не выведав у него, на встречу согласились, но просили, чтобы все было тайно.

У Волкова при себе, на луке седла, был крепкий мешок с двумя тысячами талеров. Вот с ним-то он и пошел к купцам из Рюммикона на встречу. Через двор не пошел, там народа полно, объехал дом с другой стороны, где он и зашел с кухни, да и то опустив голову.