Книга Графиня фон Мален, страница 212 – Борис Конофальский

Купцы и советник ждали Эшбахта в большой хорошей комнате, где ему предложили кресло и вино. В кресло он сел, бросив на пол подле себя мешок с серебром так, чтобы оно как следует звякнуло. Пусть купчишки знают, что у него есть. А вот от вина отказался, сославшись на утреннее время.

— Господин фон Эшбахт, общение наше не должно быть продолжительным, – заговорил толстяк, – сами понимаете…

— Понимаю, понимаю, – отвечал Волков. – Знаю, что ваша репутация может пострадать, если кто в ваших землях узнает, что вы встречаетесь с врагом кантона Брегген. Поэтому буду краток. – Он указал на мешок, что лежал рядом с креслом. – Тут две тысячи монет Ребенрее. Прошу вас, господа, взять их и употребить на дело.

— На какое же? – спросил лесоторговец Плетт.

— И вам, и мне вся эта распря ни к чему, нам с вами торговля нужна, нам нужен ваш лес и ваш уголь, а вам, уверен, по душе будет мой овес и мой ячмень. Поэтому нам нужен мир.

— Мир? – Купцы стали переглядываться, и в их взглядах Волков читал явственно: что за вздор он несет? Перепугался, вот и просит мира.

Да, именно так купчишки и думали. Они были уверены, что кантон его одолеет. И тут Фульман спросил с этакой вальяжностью важного человека, который из вежливости да боголюбезной скромности снизошел до просителя:

— И что же нам делать с этими деньгами? Уж не подскажете ли?

«Свинья, лавочник, силу почувствовавший. Эка спесь из него прет».

— Здесь две тысячи, употребите их на дело, уговорите совет отвести войну со мной, и еще вам восемь тысяч дам для того. Скажите, что невыгодна вам война, выгоден мир.

— Мы и сами знаем, что нам сказать надо будет, – заносчиво произнес Плетт. – Только боюсь, что никто нас не послушает, уж больно много обид вы нам нанесли.

А вот советник Вальдсдорф говорил с почтением, потому как был умнее своих товарищей:

— Вы уж простите нас, господин фон Эшбахт, но сейчас наши предложения о мире с вами в совете кантона будут неуместны и даже глупы. Господин Плетт прав, уж очень много обид вы нанесли нашей земле. И совет земли выделил уже деньги на войну, разве ж ее теперь остановить?

«Вот тут ты, толстяк, прав, коли деньги на войну есть, так войне быть, наемники деньги никогда обратно не отдадут».

— А еще наш новый консул, – все так же высокомерно продолжал Фульман, – сам господин Райхерд. Он человек твердый и непреклонный.

— Райхерды род в нашей земле древнейший, – подтвердил Вальдсдорф, – он не отступит. И посему просьбу вашу мы исполнить не можем.

— Жаль, – сказал кавалер, беря мешок с деньгами и вставая. – А ведь я мир вам предлагал, господа.

Купцы и советник снова переглянулись, и снова в их взглядах была насмешка над ним.

— Мы ничего не можем сделать, – повторил толстяк, разводя руками и изображая сочувствие на круглом лице.

Волков вышел на улицу, неся в руке мешок со своими деньгами. Купчишки денег не взяли! Виданное ли дело? Да еще отказали с насмешками. Но разочарован он не был. Нет, не был. Идя предлагать мир, он был уверен, что купчишки станут над ним смеяться. Так и вышло. Были они и высокомерны, и заносчивы. И это было хорошо. Хорошо. Потому что поганые лавочники уверены, что кантон его одолеет. Уверены так, что имущество свое поставить на победу родной земли могут. А значит, они, купчишки, первые в мире шпионы и соглядатаи, о его планах, о его приготовлениях ничего не знают. Знали бы – так заносчиво себя не вели бы.