Книга Башмаки на флагах, страница 125 – Борис Конофальский

Волков еще немного помолчал, а потом и говорит:

— Есть у меня дело одно, что не дает мне покоя. И дело сие железом я разрешить никак не могу.

Агнес, Агнес, ах, как она была умна. Девушка положила свою маленькую ручку на его огромную и проговорила, заглядывая в его лицо:

— Так скажите мне имя этого пса.

Волков покосился на нее, но руки не отнял.

— А откуда ты знаешь, что у дела моего есть имя?

— Так вы сами сказали, что железом дело ваше не разрешить, значит, у вас есть враг, которого вы убить не можете. Видно, враг этот могущественен, – сразу откликнулась девушка.

— И опасен, – продолжал кавалер. – Недавно он бандитов сильных нанял убить меня и сразил одного из лучших моих людей. А после возглавил большой отряд и повел его на меня.

— Господин, все, о чем прошу вас: скажите мне имя пса этого, – спокойно, даже беззаботно произнесла Агнес.

И, видно, эта беззаботность насторожила Волкова.

— Ладно… После…

— Скажите мне имя пса этого, – повторила девушка, выговаривая каждое слово для убедительности, – господин мой.

— Я подумаю, – ответил кавалер. Он повернулся, снял со спинки стула мешок и положил его девушке на колени. – Еще одно дело для тебя есть.

Сердце Агнес забилось от восторга. Да, у нее на коленях лежало стекло. Стекло, подобное которому она так безуспешно искала уже столько времени. Она волновалась так, словно ей досталась голова любящего, сладчайшего из любовников.

— И что же вам нужно, господин мой?

— Я еду на войну… – начал он.

— На войну? Едете? А разве вы не у себя воюете с горными еретиками?

— Нет, теперь еду воевать мужиков, что распоясались и забыли свой долг, Бога и призвание. И хочу знать, вернусь ли живой. Можешь поглядеть в шаре, что со мною будет?

— Конечно. Если вам угодно, я прямо сейчас то и сделаю, – сказала девушка, уже краснея. – Помните, как это делается?

— Не помню. Как?

— Мне надобно будет раздеться, – отвечала Агнес, еще больше покрываясь.

— Ах, это, конечно, да… Делай как надо.

— Тогда нам лучше подняться в спальню.

— Ну пошли.

Волков не без труда поднялся из кресла, так как нога после трех дней в седле заметно ныла. Девушка заметила его гримасы боли.

— Вижу, раны ваши брат Ипполит не вылечил.

— Эти раны уже не лечатся, – отвечал он.

Агнес шла перед Волковым по лестнице, прижимая к груди мешок с заветным шаром. Встретила она господина в своем естественном обличии, но теперь, думая, что придется перед ним раздеваться, принялась быстро менять себя под одеждой. Не хотелось ей, чтобы видел он ее тощий зад, худые ляжки да выступающий бедно поросший волосами лобок. Ей хотелось, чтобы и груди, и бедра ее, и лоно взгляд господина не отвращали, а наоборот. Поэтому когда дошла девица до верха, до спальни, так едва дышать могла от волнения. И уже точно теперь не знала она, что ее больше волнует: что сейчас в стекло заглянет или что перед господином обнажиться придется. Так разволновалась девушка, что даже захотела по малой нужде, но решила это желание перебороть. Открыв дверь своей спальни, впустила туда Волкова. А он по лестнице поднимался уже с трудом, почти на каждой ступени морщился от боли и в покои ее входил, заметно хромая. И Агнес это видела.

Нет, конечно, она разум свой не потеряла. Хоть и волновалась очень сильно, но дело разумела. Не кинулась платье снимать и мешок со стеклом развязывать, а сначала усадила Волкова на кровать и стала стаскивать с него сапоги. А когда снимала с левой ноги, кавалер поморщился, даже оскалился, так сильно его прихватывало, и девушка по старому своему навыку тут же на больное место положила свою маленькую ладошку. И пока боль изводила, шептала ему: