Книга Башмаки на флагах, страница 128 – Борис Конофальский

— Значит, вернусь? – переспросил он.

— С победою, – нараспев отвечала девушка, снова принимаясь расчесывать волосы, – с победою, господин мой.

Отчего-то ей было радостно. Давно так хорошо не было. Утром молодые господа из выезда кавалера пришли на завтрак в ее дом, а у них кони почищены, напоены, накормлены, лоснятся в стойлах, красавцы: Игнатий с утра расстарался. И Ута все вещи господина постирала еще на рассвете, сапоги так вычистила, что сверкают. Тяжеленный колет, что подбит железом, вычищен не хуже сапог: и не подумает никто, что в нем три дня по пыльным дорогам скакали, как новый он, словно только что портной его закончил.

А пред тем Ута еще и на рынок сбегала, огромную корзину дорогой снеди принесла. То ей Зельда велела, пока госпожа спала. Госпожа могла за растрату и побранить кухарку, но не в этот день. Сегодня госпожа на похвалу расщедрилась. И как только кавалер со стола слез поутру, так Зельда сразу принялась готовить. Старалась, все, что знала о готовке, вспомнила. Гостей-то угощать надо.

Гостей? Или хозяина со свитой? Ну, этот вопрос ни Игнатия, ни Уту, ни Зельду не волновал. То пусть хозяйка думает, кто кому хозяин. Да и хозяйке было не до того. Все слуги видели, что та счастлива, как новобрачная на третий день брака. Нарядная, не бранится, улыбается. Ласкова со всеми, даже Уту собакой не зовет, а Зельду горбуньей. Всегда бы так.

Агнес и вправду была радостна. И то ли оттого что вчера она глядела в стекло до умопомрачения, то ли оттого что в доме полным-полно молодых красавцев, благородных мужчин, но хорошее настроение Агнес не покидало. Вот только платье… Вернее, не платье, с платьем-то как раз все в порядке, – лиф платья по последней моде города Ланна был так низок, что едва на полной груди соски покрывал, а вот рубаха нижняя могла быть и потоньше. Сейчас они как раз в моду входили и потому были больно дороги те тонкие, как утренний воздух, рубахи. Так дороги, что, не купив три такие, можно и платье себе новое пошить. Агнес пожалела денег на такую, а как бы хорошо ее грудь под тонким полотном смотрелась бы. Впрочем, два молодых человека, братья Фейлинги, что сидели напротив нее, и так почти не отрывали взгляд от ее лифа. И даже красавец Максимилиан – и тот на нее смотрел.

После завтрака господин и его свита поднялись и уехали быстро, отчего молодая госпожа расстроилась, ведь хозяин еще и стекло с собой увез. Даже дулась на господина, который не доверяет ей. Ну что бы она со стеклом сделала, сбежала, что ли?

* * *

К аббату монастыря Святых Вод Ёрдана, викарию и казначею его высокопреосвященства брату Иллариону попробуй еще попади. Во дворе аббатства поутру не протолкнуться от карет и седланных коней у привязи. Еще и народа всякого полный двор: слуги, люди из свит, всякие господа, городское дворянство, те, что при железе. Но в основном люди купеческого звания.

Волков кинул поводья Увальню, Максимилиан пошел с рыцарем.

— Господин! Господин! – окликнул Волкова упитанный молодой монах, когда кавалер бесцеремонно отодвинул другого монаха от двери и вошел в низенький темный флигель с маленькими окнами. – Сюда без доклада нельзя!

— Ну так доложи! – повелительно велел рыцарь.

— В свое время, сначала я вас запишу. – Монах вернулся на место, открыл книгу. – Назовите имя и цель визита.