Книга Башмаки на флагах, страница 96 – Борис Конофальский

— А ты, Отто Броммер, и ты, Вольф Мейер, не боитесь вы, что Господь накажет вас за то, что вы орали петухом в его доме?

— Так мы орали не для себя, – смеялся тот, что был одет в яркий колет с резаными буфами. – То мы делали не для смеха и не из озорства глупого, а для товарища, для брата-солдата.

— Верно-верно, – поддерживали его другие мужи, что стояли тут кругом, тоже посмеиваясь, – то не для шалости, а для святого товарищеского дела.

— То так братья, то истинно, Бог всегда на нашей стороне, господа ландскнехты. Так пойдемте промочим горло и как следует поедим, я за все плачу, – предложил тот, что был в богатом берете.

Зажиточные господа отвечали на такое предложение дружным согласием.

За быстрым шипением следует звонкий хлопок, а за стрелами быстрого оранжевого огня вылетают и расплываются в воздухе молочно-белые клубы дыма.

— Второй ряд на линию стрельбы! – кричит совсем еще молодой ротмистр. – Первый – заряжаться!

Стрелки первой линии кладут мушкеты на плечо, берут рогатины и, чуть толкаясь со стрелками второй линии, идут назад. Стрелки второй линии занимают их место. Не спеша ставят рогатины, кладут на них мушкеты и… ждут, дуют на фитили. Не стреляют. Команды не было, да и, пока ветер хоть чуть не разгонит дым, не видно, куда стрелять. До мешков, набитых песком, сто шагов, не меньше, – далеко, через этот плотный белый дым толком не прицелишься.

Ротмистр Вилли дожидается, пока ветерок рассеет белое марево, и кричит:

— Пали!

Снова свист вырывающегося из дул огня, хлопки, белый дым…

Волков, Брюнхвальд и Роха стоят чуть поодаль. Волкову дым не мешает, он даже со своего места видит, как пули нет-нет, да и попадают в мешки, мешки лопаются, песок из них вылетает фонтанами.

— Попадают, – замечает Брюнхвальд.

— Это если враг не будет стоять в строю, – говорит Роха, – а если будет плотный, как положено, строй, так будем рядами выкашивать.

— Третий ряд на линию стрельбы! – кричит Вилли. – Второй ряд – заряжаться.

Это хорошо они придумали – стрелять рядами. Даже с небольшой площади солдаты, не мешая друг другу, могут вести постоянный прицельный огонь. Раньше стрелки выходили на позицию все вместе и палили все разом, часто бестолково, не прицельно, мешали друг другу, потом так же все уходили за спины пехоты заряжаться. А теперь вон как. Никому не понравится стоять или идти медленным приставным шагом под таким огнем, особенно первым рядам: идешь, а в тебя словно гвозди вбивают. И ведь никакой доспех от новых этих мушкетов не защитит, даже на ста шагах.

Волков глядит вдаль, он еще не стар, еще может разглядеть мешки с песком. Целых среди них почти не осталось, почти все разорваны, «сдулись», песок просыпался.

«Надо больше, больше мушкетов».

— Четвертый ряд на линию стрельбы, третий – заряжаться! – кричит Вилли.

И тут за спиной кавалер слышит знакомый голос:

— Фу, экселенц, насилу вас отыскал.

Офицеры поворачиваются. Конечно, это Фриц Ламме и его друг Еж.

— Представляете, экселенц, эта морда на входе в лагерь меня к вам не пускала. Меня к вам не пускала!

— Какая еще морда? – не понимает Волков.

— Да этот сержантишка из людей Рене, беззубый такой, корчит из себя офицера. Еле уговорил дурака, – продолжает Сыч.

— За то, что он тебя в лагерь пустил без разрешения дежурного офицера, – назидательно говорит Брюнхвальд, – он будет наказан.