Книга Иномирье просыпается, страница 47 – Ален Т. Пюиссегюр

— Хр… хр… хрр…

А ещё хлюпал и чвакал, будто кто-то месил грязь.

Кот распластался на полу, прижался к стене, стараясь раствориться в густой тени и стать невидимкой. Он ждал, но так никого и не увидел. Звуки поравнялись с ним, а затем стали удаляться куда-то направо.

По спине забегали мурашки, Ковен почувствовал неприятное покалывание в чешуйках.

Любопытство перебороло страх. Кот прокрался в темноте и заглянул за угол. Непривычный запах наполнил коридор. Пахло едкой морской солью, Ковен прикрыл лапой нос, чтобы не расчихаться.

Свечи в настенных канделябрах освещали нечто скользкое. Оно ползло, извивалось и мгновенно исчезло из вида, скрывшись за поворотом. Всего секунду на стене колебалась тень, зловещая, длинная, уродливая. Но вскоре видение исчезло. Хрюканье и хлюпанье стихли.

В голове стоял туман, Ковен не сразу понял, наяву ли он увидел склизкую тварь или ему померещилось. Она проскользнула мимо в одно мгновенье. Название шевельнулось где-то в глубине, страх рывком вытащил его наружу.

«Гарваф!»

Cобравшиеся на обед школяры невольно залюбовались парком за большим окном столовой.

Стояла осень, дул холодный ветер. Он шуршал в траве опавшими листьями, срывал с ветвей те, что ещё цеплялись за жизнь. Гранатовый и лимонный кордебалет провожал уходящее тепло. Пронзительный запах сырой земли и прелых листьев предвещал приближающиеся холода.

Коты зябли, наращивали подшёрсток и периодически чесались так, что клочья шерсти летали по столовой.

Они горячо спорили, лакали суп и хрустели пирогом. На пол сыпались крошки, падали капли, но никто не сердился на школяров. Отсутствие хороших манер? Просто молодёжь проголодалась, и все блюда ей пришлись по вкусу.

— С трудом дождалась обеда! Чуть не умерла с голода.

— Ты всегда умираешь с голода, Брайна.

— Сегодня особенно.

Лексиос охотно поделился с ней оставшимися поджаристыми пончиками с треской. Ангорская кошка в два счёта расправилась и с ними. После возвращения Ковена они, наевшиеся и довольные, уселись вчетвером вокруг приземистого столика-пня.

— Если я ем с аппетитом, это вовсе не значит, что я оправилась после утренних потрясений, – заявила, облизываясь, Брайна.

Её усы превратились в гирлянды из крошек. И как бы она ни хотела казаться такой же сердитой и грозной, как в прихожей Ксантоса возле портала, выглядела она теперь немного забавно.

Ковен смущённо заерзал.

— Как ты посмел не сказать нам, что ты туполап?!

Во время обеда Сирения и Лексиос избегали болезненной темы, дожидаясь, пока Ковен сам заговорит.

Брайна была из другого теста. Про таких говорят: «Лезет в молоко всеми четырьмя лапами».

— Так ведь ничего бы не изменилось. Ну да, ты бы сейчас смотрела поласковей.

— За кого ты меня принимаешь? – оскорбилась Брайна. – Я что, похожа на дур, которые считают, что туполапым среди нас не место? Мы все бы тебе помогли!

Ковен наморщил нос.

— Как и в чём? Вы ничего не смогли бы сделать.

В глазах Лексиоса Ковен прочёл понимание и сочувствие. Сирения казалась особенно сдержанной.

— Мы бы тебя поддержали! С друзьями нужно быть искренним и открытым.

— Искренним и открытым, как ты?

Брайна смутилась.

И совершенно другим, неуверенным тоном мяукнула:

— Ты о чём?

— У нас у всех есть свои секреты. – Им обоим стало не по себе, будто их погладили против шерсти. – Например, признаться, что Ксантос – твой брат.