Книга Иномирье просыпается, страница 51 – Ален Т. Пюиссегюр

Он твёрдо решил, что отправится к главе факультета механиматики один.

— А как же мы? Мы просто поддержать тебя хотим! – уговаривала его Брайна.

Её горячность растопила бы даже лёд. Но Ковен решительно отказался. Если помочь ему невозможно, пусть новые друзья хотя бы не узнают по жалкому виду и потускневшей шерсти о крушении всех его надежд.

Свернув в сотый или тысячный коридор, Ковен оказался перед гигантской дверью, украшенной шестерёнками всех размеров, среди которых почти затерялся символ механиматики.

«Её ни с чем не перепутаешь».

Как только Ковен приблизился, створки стали раскрываться. Наложенное заклятие сразу отозвалось на его присутствие. Внутренность мастерской появлялась перед ним постепенно. По спине побежали мурашки. Он почувствовал себя малым котёнком, который впервые открывал для себя чудеса этого мира. Хвост от волнения ходил ходуном. Невероятно! Такого он и вообразить не мог во время странствий по коридорам. Даже торбоход задрожал от восторга.

Мастерская занимала всю башню сверху донизу. Каждого, кто переступал порог, встречал запах дерева, металла и машинного масла. А ещё пахло мятой – верный признак, что мастерская содержалась в чистоте. Её хозяйка явно заботилась о чутком обонянии возможных посетителей. Таково первое правило механиматики, и ему следовали неукоснительно.

С каждым шагом его глаза изумлённо раскрывались от всё новых и новых странных устройств и всевозможных сверкающих инструментов, которых днём с огнём не сыщешь. Даже самый опытный механик ломал бы над ними голову всю жизнь. И всё же без таких невероятных приспособлений прогресс в механиматике был невозможен – это он ясно осознавал.

Порядка в мастерской не было никакого. Здесь царил полный хаос.

Повсюду громоздились незаконченные проекты – свидетельства того, что в мастерской кипела работа. Да, механиматика не терпит чистоплюев. Когда всё начищено и разложено по полочкам – пиши пропало. Упорядоченность в таком живом деле – признак творческого застоя, отсутствия вдохновения, внезапных озарений, неожиданных решений.

Ковен знал это по собственному опыту. Его мастерская на ферме со стороны казалась сущей помойкой. Ни родители, ни братья с сёстрами не решались туда войти из опасения, что на голову свалится медная труба или посыплется град гвоздей. А он себя там чувствовал как рыба в воде. Отдельные детали, обломки, обрывки пергамента с поспешно накарябанными записями подстёгивали воображение.

Возле шкафа с трактатами по механиматике Ковен заметил свалку автоматонов. Вернее, того, что от них осталось. Глава факультета, очевидно, чинила и собирала их.

— Добрый день, – поздоровался Ковен, понимая, что здорово опоздал. – Я школяр Ковен. Меня прислал к вам Ксантос.

В ответ тишина.

Висячие металлические лесенки соединяли между собой уходящие вверх этажи. Ковен не отважился подняться, хотя его распирало от любопытства. Он видел, что наверху поблёскивали другие таинственные инструменты, громоздились причудливые конструкции, а между ними – какие-то устройства с углублениями. Печь необычной формы отбрасывала сквозь решётку отблески пламени и слегка шумела, посылая горячий воздух в разветвлённые трубы.

В центре основного помещения, где, скорее всего, и работала Эркенбальда, возвышалось нечто огромное, тщательно укрытое чехлом. Ковен глаз не мог отвести от чехла. Что за изобретение таилось там, внутри?