Книга Демон пустоты, страница 73 – Жанна Пояркова

Никто не узнал бы в раскромсанной туше тело недавнего красавца. Его пронесли мимо, как груду бесполезного мяса, но я помнил, как Мэрион улыбался, когда блеснул ножами навстречу недоверчивому и жаждущему его крови реву.

Вот псих… Меня мутило, но больше разбирала досада на его упрямство, которое выбило брата из колеи. Терновник сидел, сжав широкие скулы ладонями, и смотрел в одну точку; когда я устроился рядом, он даже не заметил. На руках и спине было полно новых ран, но на них он тоже не обращал внимания, кровь постепенно засыхала ломкой коркой. Я даже никакой шутки или поддерживающего слова не мог придумать, все казалось неправильным, а в бесстыжем упорстве Мэриона теперь виделось что-то величественное. Тишина нависала над нами и невыносимо кололась виной за что-то, что я не понимал.

— Недоволен?

Брат усмехнулся так жутко, что у меня по телу пробежали мурашки, и ударил по рукам, в которых я сжимал потную пачку денег. Банкноты, выдаваемые за победу, разлетелись по пустому двору.

— Да какого черта ты согласился, если он тебе нужен, если ты его любишь? Почему же ты согласился?! – неожиданно даже для себя взвился я, по-детски ревнуя и чувствуя ужас, который приходит, когда ничего уже не изменить. – Ты же сам говорил, что он твой друг! Ты же…

И тут я заплакал, топча банкноты и проклиная и эту игру, и ринг, и брата, и всех, кто был причастен к гибели этого чертова упрямого идиота.

— Пойдем.

Терновник тронул меня за плечо, и мы медленно отправились домой. Пакеты все так же ползали уродливыми лепешками.

Декабрь 2004 года

Красота, которую видишь только ты, не имеет смысла. Она словно сон или галлюцинация. Чувства, которые она рождает, делают больным, но эти механизмы невидимы. Ты заперт наедине с изматывающим переживанием, его невозможно никому передать. Виде́ние приходит и ускользает, оставляя тебя изолированным, одиноким. «Ну вот, все закончилось, ничего больше нет», – говорят просыпающимся. Но они не правы. Остается воспоминание.

Воспоминания гораздо опаснее живых людей, потому что никогда не разочаровывают. Мне не удалось избавиться от воспоминаний о прошлом, да я, может, плохо старался, в глубине души считая, что только эта одержимость и имеет значение. Периодически я оставался наедине с памятью, совершая прегрешения против настоящих союзников. Ни мораль, ни благодарность не отменяли страсть. Она не знает таких категорий и этим привлекательна.

Человеческое в тебе будет стремиться на берег, чувствуя опасность, но нечеловеческое, беспредельное, дикое напомнит о сжимающей все внутри бурлящей бездне, о ее противоестественной красоте. Она не дает спать, эта мечта о битве смертного и страшной бесконечности, открытой человеку через страсть. Не важен тот, кто вызывает такие чувства, важна ядовитая беспечность, отчаянность, заставляющая ощущать себя обездоленным и одновременно свободным. Да, меня спасли люди Сета, но не было ни дня, чтобы я не думал о том, чтобы отомстить Дрейку.

— С тех пор со мной не происходило ничего знаменательного, – ответил я на шпильку Сета о том, что Дрейка прогнали в горную цитадель, а я все не могу успокоиться.

— Ну, я спас тебя от смерти, – поднял бровь Сет.

— Это твое событие, – усмехнулся я. – Для меня же спасение – всего лишь продолжение поражения. Даже не поворотная точка, а только начало долгого восстановления. Жаль это говорить, но такие вещи не осознаются как переломные моменты.