Книга Демон пустоты, страница 76 – Жанна Пояркова

Я плохо понимал, день сейчас или ночь, меня не трогала погода, я не замечал окриков и, кажется, убил кого-то так, как убивают муху, которая отвлекает от насущных дел. Был ли это мужчина или женщина, я не запомнил. Если бы кто-то встал на моем пути, я прорубил бы себе дорогу через целое войско, ведомый единственной страстью, делающей все простым и достижимым. Люди буксуют в жизни, запутываются в выборе целей, и это придает им слабость. Когда у тебя всего одна цель, ты становишься всемогущим.

Чувства мотали по извилистым ущельям уязвленного самолюбия и нестерпимого предвкушения встречи, которая по воле обстоятельств отложилась слишком надолго. Вряд ли любовник, охваченный желанием, ощущал бы такую тягу домчаться до предмета страсти, как я. «Дрейк. Дрейк. Дрейк…» – билось в жилах. Я видел его насмешливые глаза, сардонически улыбающиеся губы, такие узкие, бледные, холодные. Ни тени сожаления, пустые глаза подлеца, усмешка змеи, движения духа погибели.

— Бегите! – кричали жители деревень, через которые я проходил.

Людские проповедники убеждают, что обиду можно отпустить. Что можно простить грешников, повернуться к пережитому спиной и навсегда отрезать себя от болезненных воспоминаний. Может, это и так, но для меня весь мир – лишь брошенная между мной и Дрейком перчатка. Я пожирал расстояния, словно голодный гигант, а на привале точил клинок.

Как пожар, расцветающий на сухих скученных домах, во мне горела, меня звала невероятная красота. Такой беспримесной, чистой была эта страсть, что все остальное меркло внутри, и я пылал, никогда прежде не испытывая ничего столь же сильного. Месть и жажда за прошедшие годы не скрылись, не ослабели, а будто выкристаллизовались в черные драгоценности, делающие бессмысленным все остальное. Я жаждал Дрейка, я любил Дрейка, как единственно важное в целом мире существо. Больше не нужно притворяться, будто я испытываю что-то еще, кроме желания выпустить ему кишки или умереть, захлебываясь кровью.

Путь мой был почти завершен. За плечами остались леса и молчаливое, черное кладбище, на котором похоронено чародеев без счета. Дрейк убил их всех, чтобы остаться лучшим чернокнижником, – убил моими руками, ведь не было злее боевого пса, чем я. Духи убитых плакали в ночи, когда я проходил мимо, хватали за изорванную в пути одежду, но что они перед цветами тьмы, из которых я состоял? Истлевшие куски их душ ветер унес, словно сухие листья.

Скоро, уже совсем скоро я загляну в глаза человека, наблюдавшего, как я умираю в деревенской грязи. Ни одна история любви не сравнится с узами, которые связывают людей, пытавшихся друг друга уничтожить. Пусть слабые мирятся с поражением и бросают опасные дороги. Их путь мне не по нутру – я пришел, наступил час расплаты.

— Открывай, Дрейк! – Я ударил в ворота старого убежища, и они рассыпались в прах.

Вороны взвились крикливой тучей. Никто не встретил меня во дворе, не вонзились в сердце ядовитые стрелы лучников, не кричали бойцы, не гудели заклинания. Двор поприветствовал лишь пустотой и тишиной, похожей на могильную. Отряда здесь не осталось.

Усталость и голод накатили, едва не сбивая с ног. Я широко раскрыл глаза и понял, что в старое укрытие Дрейка никто не заходил очень давно. Туман ярости расступился, и жизнь обрушилась во всей своей безнадежной буквальности. Везде валялась брошенная утварь, тут и там белели кости и ржавились доспехи. В землю вросли рукояти мечей. Битва, которая здесь развернулась, прошла без меня, и сердце сжалось от одиночества. Не было красоты в этих пустых руинах, только иссохший колодец и старые мертвецы.