Книга Стражи восемнадцати районов, страница 161 – Антонина Крейн

Поколебавшись, я решил не вспоминать это вслух, пока Клугге ведет допрос, но обязательно сказать ему позднее.

— Зачем Танасию нужна эта маска?

— Не знаю. Мне было плевать, – горько бросил капитан.

— Тогда опишите мне демона.

А вот тут, пожалуй, я уже не удивился, когда выяснилось, что Танасий – зеленоволосый, «ублюдски лохматый», клыкастый и выглядит в своей мешковатой одежде так, «будто его мамка голодом морила». Это определенно был тот же демон, что в Зале Мириадов Эха. Только там он показался мне симпатичным, а вот у Юхана Сигварда вызвал сожаление о вырождении моды и культуры.

Я уже буквально не мог устоять на месте. Что это за странный парень, который крадет легендарные орудия пыток?

— И последний вопрос, капитан. – Клугге пристально посмотрел на Сигварда. – Что вам пообещал Танасий и в чем нарушил свое слово?

И тут Юхан, чьи эмоции прежде сводились к ярости, насмешкам, презрению к окружающим и себе самому, вдруг словно постарел на двадцать лет. Его плечи опустились, он отвел взгляд.

— Этот ублюдок пообещал… – голос капитана стал гораздо тише, словно кто-то развеял пепел его былого гнева над холодными водами Ладоги, – пообещал, что отыщет в архивах Кексгольма фотографии моей команды и пса.

Корабль заскрипел, будто вторя тоске Юхана Сигварда.

— Я уже не помню ни лиц, ни имен, ничего о них. – Сигвард тяжело сглотнул.

Я кивнул. Я уже знал из энциклопедий, что у всех призраков очень плохая память: они помнят только предыдущие несколько лет. Поэтому нередко привидения, живущие в уединении, даже не знают, кто они такие.

— Если бы я раньше догадался, что призраки так быстро все забывают!.. – продолжал Сигвард. – Я понял, что моя память слабеет, уже когда было поздно, не получилось бы вести дневниковые записи: мне удавалось вспомнить лишь то, что у меня была команда и что мне были важны эти люди. Обрывки смеха, блеск глаз в свете зари, теплое дыхание пса у ног… – остальное кануло в Лету. Осталась только ноющая пустота там, где раньше были дружеские чувства. Проклятие той молодой матери не дает мне забыть о своем преступлении и о сценах их смертей, но о самих товарищах я не помню ничего. Это мучительно. Я хочу вспомнить – напоследок.

— Напоследок?.. – Клугге прищурился, его бесстрастность на миг дала трещину, пропустив искру интереса.

— Да. Потому что вторая часть обещания Танасия заключалась в том, что он освободит меня от проклятия.

— То есть убьет.

Я судорожно вздохнул.

— Верно, – кивнул капитан Юхан Сигвард.

Черт. Это было… очень логично. Но бесконечно грустно. И как-то опустошающе, что ли: как осенний дождь, бьющий по пустому причалу.

Между нами повисла тяжелая, как мокрая рыбацкая сеть, тишина.

— Хотите, мынайдем фотографии в архиве? – неожиданно предложил я; слова вылетели раньше, чем успел их обдумать. – Приозерск не так далеко от Кирьявалахти. Думаю, я вполне могу съездить туда.

Сигвард уставился на меня из-под кустистых бровей, пытаясь уловить подвох. Я тотчас смутился.

— В смысле, конечно, есть шанс, что это долгая работа, и, может быть, демон не обманул вас, а до сих пор ищет информацию – и тогда я просто встречу его в архиве. Мы придем к вам вместе с ним, и…

Я тарабанил, как чокнутый, потому что вдруг понял: сказал «А», говори и «Б». Пообещал фотографии – пообещай и освободить капитана. А решение об очищении корабля стоило принимать явно не мне, а Клугге – человеку, чьи глаза сейчас были холодны, как лезвие меча перед замахом.