Книга Владычица Авалона, страница 208 – Мэрион Зиммер Брэдли

Вортимер поднялся, выпрямился – и преклонил колена на алтаре. Какой он маленький и хрупкий!

— Ты вслушиваешься, надеясь услышать Мой голос, но Меня ты услышишь в тишине; ты жаждешь Моей любви, но когда ты обретешь ее, ты познаешь страх. Ты молишь Меня о победе, но власть Мою ты поймешь, только потерпев поражение. Зная все это, ты по-прежнему готов принести жертву? Ты вручаешь себя Мне?

— Ты – мое начало и исток… – Голос его дрогнул, но Вортимер продолжал: – Я только возвращаю Тебе то, что и без того принадлежит Тебе по праву… Я не ради себя прошу, но ради народа Британии. – При этих словах Вортимера сияние внутри круга разгорелось ярче.

— Я – Великая Мать всего живого, – донесся Ее ответ. – Детей у Меня великое множество. Ты полагаешь, будто какие-то деяния людские способны погубить эту землю или что ты можешь отторгнуться от Меня?

Вортимер склонил голову.

— У тебя благородное сердце, сын мой, посему на какое-то время ты обретешь желаемое. Я принимаю твое служение, как принимала прежде. Ты был некогда Священным Королем, был и императором. Ты снова встанешь на защиту Британии. Твоя рука свершит то, чего дано достичь одному человеку, но для полной победы над саксами время еще не пришло. В веках запомнят иное имя. Твои труды в этой жизни только подготовят почву… Ты согласен?

— Согласен, Госпожа – а как иначе? Я смиряюсь с Твоей волей, – тихо проговорил он.

— Тогда отдыхай; ты хорошо послужишь Мне, и я сдержу данное тебе обещание; а когда у Британии снова возникнет нужда, ты вернешься…

Лицо его просияло. Богиня наклонилась к нему, обвила его руками, когда же объятия Ее разомкнулись, он свернулся в клубок на алтарном камне и заснул как малое дитя.

Лето близилось к концу; в безоблачном небе пылало солнце, обращая траву в золото. Друиды вырыли для жриц купальню на краю озера. По такой жаре не было нужды в одежде: женщины расстилали на траве широкие полотнища и обсыхали под солнцем или рассаживались поболтать на скамейках в тени раскидистого дуба.

Волосы у Вивианы немного отросли после ежегодной стрижки, но, чтобы избавиться от влаги, достаточно было хорошенько встряхнуть головой. К тому времени девушка попривыкла к короткой длине; а в такой день, как этот, отсутствие избыточной тяжести воспринималось как великое благо. Вивиана расстелила на траве тунику и прилегла на солнышке, подрумянивая тело до того же коричневого оттенка, который уже обрели руки и ноги. Ее мать сидела на пеньке в тени, запрокинув голову так, чтобы на волосы падало солнце – Юлия как раз их расчесывала.

Владычица обычно оборачивала волосы вокруг головы и скрепляла шпильками; распущенные они падали ниже пояса. Гребень подхватывал каждую темную прядь по очереди, и красновато-коричневые блики пробегали по ней сверху вниз волнами пламени. Сквозь сощуренные веки Вивиана наблюдала за Верховной жрицей: та потягивалась от удовольствия, словно кошка. Девушка привыкла думать о матери как о безобразной карлице: угловатой и хмурой, кроме как в те моменты, когда она облекалась в красоту Богини в ходе обряда. Но сейчас Ану никто не счел бы уродиной.

Восседая на пеньке словно на троне, она выглядела богиней в миниатюре: тело словно изваяно из старой слоновой кости, гладкий живот исчерчен серебристыми шрамами, следами родов; грудь высокая и крепкая. А какой счастливый у нее вид! Заинтересовавшись, Вивиана расфокусировала взгляд, как ее учили, и увидела, что Ану словно бы одевает слепящее розоватое зарево – причем ярче всего оно сияет над животом. Неудивительно, что даже невооруженному глазу кажется, будто она светится изнутри.