Книга Владычица Авалона, страница 270 – Мэрион Зиммер Брэдли

Перед самым рассветом, покормив Моргаузу, Вивиана снова вышла из хижины. Люди все еще прочесывали сад: пламя факелов бледно мерцало в светлеющем воздухе. Близился восход. Вивиана обернулась к Тору, окинула взглядом восточное небо – и словно приросла к месту.

Холм сделался прозрачным, как стекло; сквозь него струился свет – но не солнечный. На глазах у Вивианы зарево набирало силу, пока не заполыхало пламенем на вершине Тора. А сам холм постепенно потемнел; по мере того, как все ярче разгоралось рассветное небо, зарево на Торе поумерилось, и Вивиана смогла рассмотреть сперва неясную фигуру, а потом узнать в этой фигуре Талиесина. Но он сиял…

Жрица с криком кинулась к Тору. На чинный подъем по виткам Дороги шествий времени не было; Вивиана вскарабкалась напрямую, цепляясь за упругие стебли всякий раз, как босые ноги оскальзывались на росной траве. Но вот наконец и вершина. Задыхаясь, жадно хватая ртом воздух, Вивиана обессиленно ухватилась за один из стоячих камней, чтобы не упасть.

Тот, кого она видела снизу, стоял в самом центре круга, воздев руки навстречу встающему солнцу. Вивиана уставилась ему в спину, закусив губу и сдерживая приветственный оклик. Нет, не этого человека она называла «отец». Одежда и рост остались от Талиесина, но его осанка, и стать, и смутно уловимое ощущение, от него исходящее, – его аура – изменились до неузнаваемости. Зарево в восточном небе разливалось все шире, разворачивая розовые и золотые стяги. Но вот народившееся солнце ослепительно запылало над краем мира – и Вивиана, затенив глаза рукой, отвернулась.

Когда молодая женщина вновь перевела взгляд на незнакомца, тот уже оборотился лицом к ней. Вивиана заморгала: в первое мгновение она разглядела лишь окаймленный пламенем силуэт. Но вот глаза ее попривыкли к яркому свету, и она впервые как следует рассмотрела преображенного барда.

— Где Талиесин?

— Здесь… – Голос его тоже зазвучал иначе: глубже и выразительнее. – Пока он приспосабливается к моему присутствию, а я привыкаю к новообретенной плоти, он будет главенствовать чаще. Но в сей судьбоносный час властвую – я.

— И чему же благоприятствует этот час? – спросила Вивиана.

— Посвящению в сан Владычицы Авалона…

— Нет. – Вивиана, отстранившись от камня, покачала головой. – Я уже отказалась.

— Но я этого требую от имени всех богов.

— Если боги так могущественны, почему моя мать мертва, мертв мой возлюбленный и мое дитя тоже?

— Мертвы? – Мерлин изогнул бровь. – Они покинули свои тела, но кому и знать, как не тебе, что ты снова с ними встретишься… ты ведь знала их и раньше. Ты разве не помнишь… Изарна?

При звуке этого имени – так назвала ее Ана, когда на свет появилась Игрейна! – хрупкое тело Вивианы сотрясла крупная дрожь. Перед глазами ее пронеслись, мимолетные и яркие, как обрывки сна, все предыдущие жизни, в которых она и дорогие ей люди были неразрывно связаны друг с другом – и в каждой стремились пронести Свет еще на шаг-другой чуть дальше…

— Вивиана, в этой жизни Талиесин стал тебе отцом, но так было не всегда. Впрочем, это не важно. Сейчас имеют значение не узы крови, но союз духовный. Так что я спрошу тебя снова – Дщерь Авалона, придашь ли ты смысл всем пережитым страданиям и примешь ли свою судьбу?

Вивиана глядела на него во все глаза, лихорадочно размышляя. Мерлин предлагал ей могущество, каким не обладают и короли. Ее мать всю жизнь прожила в безопасности на этом острове, своим даром так толком и не воспользовавшись. Но Вивиана знала врага в лицо. В мире, где правил Рим, Авалон мог быть только легендой, хранилищем древней мудрости: если он и заявлял о себе, чтобы как-то повлиять на дела людей, то очень редко. Но теперь все меняется. Легионы ушли, а саксы уничтожили все то, что казалось незыблемым и неизменным. Из этого хаоса возникнет новый народ – и почему бы не Авалону направлять его?