Книга Лесная обитель, страница 168 – Мэрион Зиммер Брэдли

Гай попытался отвлечься – и вдруг, неожиданно для самого себя, вспомнил Эйлан. По пути на север он думал только о Юлии, воображал, как позабавит ее какой-нибудь занятной сплетней или армейской байкой. Но Юлии он никогда бы не признался в своих страхах, которые одолевали его сейчас в темноте…

«Здесь столько народу, а мне одиноко… Я хочу склонить голову тебе на грудь, почувствовать, как ты меня обнимаешь… Мне так холодно и пусто, Эйлан, мне так страшно!»

Наконец Гай задремал – чутко, вполглаза, – и во сне ему привиделось, будто они с Эйлан оказались вдвоем в какой-то хижине под сенью леса. Он поцеловал ее и заметил, что живот ее округлился – она носила под сердцем его дитя. Эйлан улыбнулась ему, одернула платье и пригладила ткань на животе, чтобы ему было лучше видно. Гай положил ладонь на тугой изгиб, почувствовал, как внутри толкается ребенок, и подумал, что возлюбленная его прекрасна как никогда. Эйлан распахнула ему объятия и заставила сесть рядом, нашептывая слова любви.

Гай крепко уснул. А когда снова открыл глаза, вокруг уже царило оживление: офицеры просыпались, натягивали туники и на ощупь шнуровали доспехи в серых предрассветных сумерках.

— Почему он не выстраивает легионы в боевой порядок? – вполголоса спросил Гай у Тацита.

Вместе со всем личным штабом Агриколы они загодя выехали верхом на невысокий пригорок и теперь ждали, наблюдая, как под горой легкая пехота разворачивается широким фронтом, фланги которого прикрывает конница. Бледный свет зари поблескивал на гладких макушках бронзовых шлемов и на остриях копий; тускло мерцали доспехи. От подножия и выше протянулись каменистые пастбища, а дальше сухие травы сменялись широкими полосами гранатово-бурого папоротника-орляка и бледно-лилового вереска. Но в целом о рельефе Гравпия можно было только догадываться, ведь повсюду на подступах к горе и на нижних склонах толпились вооруженные люди.

— Потому что легионы недоукомплектованы, – отвечал Тацит. – Ты же помнишь, император, собираясь в поход на германцев, забрал часть людей из всех четырех легионов… В результате три тысячи наших лучших солдат прохлаждаются в Германии, на потеху хаттам и сигамбрам, а Агрикола вынужден выкручиваться как может, чтобы возместить нехватку войск. Он заранее вывел легионы за лагерный вал, обеспечив нам быструю поддержку на случай отступления, но надеется, что до этого не дойдет.

— Но ведь император сам приказал наместнику закрепиться в северной Каледонии, разве нет? – удивился Гай. – Домициан – человек военный. Неужто он не понимает?..

Тацит улыбнулся, и Гай внезапно почувствовал себя несмышленым ребенком.

— Кое-кто сказал бы, что император отлично все понимает, – понизив голос, проговорил Тацит. – Тит воздал нашему наместнику подобающие почести за его успехи в Британии, а когда эта военная кампания закончится, Агриколу отзовут из провинции. Вероятно, император считает, что в Риме двум победоносным полководцам нет места.

Гай оглянулся на военачальника: тот с пристальным вниманием наблюдал за развертыванием войск. Его чешуйчатый панцирь, надетый поверх кольчуги, блестел в разгорающемся свете дня, плюмаж из конского волоса чуть колыхался на легком ветерке. Из-под брони проглядывала белоснежная туника и штаны, плащ зловеще сиял багрянцем в утренних лучах.