Книга Лесная обитель, страница 171 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Ты! – Наместник жестом поманил его к себе. – Скачи к тунграм и вели им растянуть боевой порядок вширь. Скажи им, я понимаю, что тем самым будет ослаблен наш центр, но я не хочу, чтобы враги обошли нас с флангов.

Гай послал коня в галоп. Он слышал, как дротики глухо ударяют в щиты за его спиной: это бриттские колесницы отъехали назад и первая линия пехоты двинулась в атаку. Пригнувшись к самой шее лошади, Гай погнал ее во весь опор. Расстояние между двумя армиями сокращалось: противники готовились обрушить друг на друга сокрушительный шквал дротиков и стрел – и находиться под ударом не стоило. Впереди блеснул стяг тунгров, ряды расступились, пропуская всадника; а в следующую минуту гонец уже оттараторил приказ, двигаясь позади строя – фронт стал растягиваться в обе стороны, а Гай краем глаза наблюдал, как разворачивается вражеское наступление.

А ведь бритты – доблестные воины, отметил Гай, видя, как ловко те отражают римские копья своими круглыми щитами. Огромные рубящие мечи бриттов, с тупым концом, но остро заточенные с одной стороны, были куда длиннее, нежели даже римские спаты^[31]. Взревели трубы, и центр строя Агриколы выдвинулся вперед, на сближение с противником.

Гай понимал, что здесь, на позициях пехоты, делать ему больше нечего, но никаких других указаний Агрикола ему не дал. Внезапно решившись, он коленями сжал круп лошади и поскакал вдоль строя дальше, в расположение кавалерии. Поверх голов ауксилариев он видел, как боевые порядки смешались и противники вступили в беспорядочную рукопашную схватку, в которой каледонцам не хватало места размахнуться своими длинными мечами. А у батавов это был любимый вид боя: они напирали вперед, кололи гладиусами^[32] и разбивали врагам лица умбонами щитов. Над строем римлян поднялся торжествующий крик: первая линия каледонцев подалась назад, и центр фронта Агриколы двинулся вверх по склонам горы, преследуя неприятеля.

Пехотинцы с обоих флангов попытались последовать за ним, хотя и с некоторым опозданием, но бриттские колесницы, видя, что строй редеет, и распознав слабину, ринулись туда, грохоча и подскакивая на камнях. Еще миг – и они ворвались в пехотный строй, точно волки в овчарню, и на солдат обрушились удары мечей и копий. Кто-то заорал: «Сомкнуть ряды!», кони, люди и колесницы смешались в кучу. Перед Гаем воздвигся размалеванный синей краской воин, и юноша, не задумываясь, ткнул в него копьем.

В последующие несколько мгновений все происходило слишком быстро: не успевая опомниться, Гай колол и рубил без устали, одновременно отражая сверкавшие вокруг клинки. На него ринулась колесница, лошадь крутнулась на месте, всадник больно ударился о задний «рог» седла. Из руки его вырвали копье; Гай пригнулся, завидев летящий дротик. Дротик с лязгом ударился о шлем, на миг запутался в плюмаже и упал. Молодой римлянин растерянно заморгал: лишь сейчас он понял, почему одни только офицеры надевают в бой шлемы с плюмажем. А лошадь, оказавшись не в пример мудрее хозяина, уже уносила всадника из гущи боя, подальше от опасности.

Оказавшись на миг вне опасности, Гай выхватил из ножен спату и выпрямился в седле. Теперь он видел: колесницы не смогли прорвать рядов римлян и перемешались с ними. Одна из колесниц, кренясь из стороны в сторону на изрытой земле, катилась прямо на Гая; колесо налетело на камень, затрещало дерево, колесница завалилась набок. Возничий принялся лихорадочно рубить постромки. Кони с диким ржанием вырвались на волю и в панике заметались по полю боя вместе с другими лишившимися седоков лошадьми, сбивая с ног и своих, и врагов.