Книга Лесная обитель, страница 212 – Мэрион Зиммер Брэдли

Вдруг конь его стремительно прянул вперед и в ужасе заржал: над ним нависло крыло тьмы. Послышался пронзительный вопль. В нем слышался не испуг, но гнев и боль: он вобрал в себя ужас, и страх, и ярость всех сражений на свете; этот крик разжижал внутренности и леденил кости. Лошади, его заслышавшие, на миг сходили с ума, а в душах людей поселялся одуряющий страх. Гай выпустил поводья, выронил копье и судорожно вцепился в конскую гриву; мир стремительно завращался вокруг него. Перед глазами Гая возник лик Фурии в обрамлении шевелящихся и извивающихся блестящих волос.

Обезумевший скакун вынес Гая в круг света от беснующегося пламени костра. Повсюду вокруг люди застыли на месте, точно во власти какого-то заклинания. И тут конь его, дрожа, встал как вкопанный, а люди пришли в движение; в глазах у них отражался ужас. Гай глубоко, всей грудью, вдохнул, сознавая, что преимущество внезапности утеряно, и огляделся по сторонам.

Несколько друидов поддерживали человека в белом. Да это Арданос, потрясенно осознал Гай. Как же он постарел! Жрицы в синих одеяниях осторожно приподнимали с табурета, установленного на вершине кургана, нечто, похожее на груду одежды. Битвенная ярость иссякла; молодой офицер вдруг почувствовал, что смертельно устал.

К Гаю подъехал его опцион.

— Они разбежались, господин мой.

Гай кивнул.

— Далеко не уйдут. Отправь людей прочесать окрестности. Пусть потом доложатся мне: я буду ждать здесь.

Он неуклюже перебросил занемевшую ногу через лошадиную шею, соскользнул на землю и зашагал вперед; конь затрусил за ним. Арданос встрепенулся и умоляюще воззрился на Гая.

— Я тут ни при чем, – забормотал он. – Мы призывали Богиню – и тут, откуда ни возьмись, появился Кинрик!

Гай кивнул. Он достаточно хорошо знал, какой политики придерживается архидруид, и нимало не сомневался в том, что Арданос говорит правду. Всему виной женщина, чей пронзительный, душераздирающий вопль обездвижил солдат, так что мятежники успели смешаться с толпой. Трибун, не останавливаясь, направился к группе жриц. Одна из них обернулась и вызывающе глянула на него; почему-то Гай ничуть не удивился, узнав в ней Кейлин. Но ему хотелось рассмотреть женщину, безжизненно распростертую на земле.

Римлянин сделал еще шаг – и вгляделся в мертвенно-бледное лицо. Женщина была без сознания, черты ее лишь отдаленно напоминали ту Фурию, что не так давно явилась его взору. И однако ж Гай с тошнотворной ясностью понимал – это Она, и вместе с тем видел перед собою Эйлан.

После битвы на Девичьем холме римляне еще не один день преследовали Вóронов. Гаю казалось, будто внутри него живут два разных человека. Один бесстрастно докладывает о разгроме повстанцев командующему легионом в Деве, а затем возвращается в Лондиний и повторяет все то же самое наместнику. А второй все пытается примириться с тем, что образ любимой женщины подменила собою жуткая личина Фурии – там, на холме. Юлия обхаживала его, как подобает заботливой жене, но после первого же ночного кошмара оба согласились, что им лучше будет какое-то время спать отдельно.

Юлию, похоже, это вполне устраивало. Она была все так же нежна и ласкова с мужем, но за те два года, что он пробыл вдали от дома, смыслом ее жизни стали дети. Девочки быстро подрастали, превращаясь в миниатюрные копии своей матери, хотя порою Гаю казалось, что в глазах старшей дочери порою сверкает упрямая решимость Мацеллия. Девочки были послушны и почтительны – но Гай чувствовал, что он для них чужой. Его немного обижало, что стоит ему войти в комнату, как детский смех разом умолкает. Если бы у него только нашлось время узнать дочек получше, то, возможно, эта отчужденность исчезла бы, думал про себя Гай.