Книга Лесная обитель, страница 250 – Мэрион Зиммер Брэдли

Арданос стоял тут же, не поднимая головы, – он размышлял о смысле Прорицания и о том, как обратить его себе на пользу. Отменить прямое повеление Владычицы он не мог – будучи человеком благочестивым, он и не дерзнул бы возражать Великой Богине, – но в его власти было истолковать услышанное по своему усмотрению. Спустя мгновение архидруид вскинул голову, посмотрел на Кейлин – и словно бы улыбнулся.

— Богиня изрекла свою волю. Да будет так. Новая обитель сия будет основана служительницей Великой Богини: ты, Кейлин, отправишься созидать Дом дев на холме Тор.

Кейлин вгляделась в его лицо. В бледно-голубых глазах друида светилось торжество. Для Арданоса решение Богини стало долгожданной возможностью исполнить свое заветное желание – разлучить старшую жрицу с Эйлан.

Архидруид вынул из чаши веточку омелы и брызнул водой на обмякшее тело Верховной жрицы – и все звуки утонули в насмешливом перезвоне серебряных колокольцев.

— Для того, кто вот уже несколько лет как вышел на пенсию, ты сложа руки не сидишь! – усмехнулся Гай, глядя на отца через стол, загроможденный свернутыми пергаментами и стопками вощеных дощечек. Снаружи холодный февральский ветер гремел ветвями, в которых только-только начал свое живительное движение сок. Внутри дома гипокауст^[54] согревал плиточные полы; в железных жаровнях тлели угли, не давая разгуляться сквознякам. – Надеюсь, молодой Брут способен оценить по достоинству все, что ты для него делаешь.

— Он ценит мой опыт, – кивнул Мацеллий, – а я ценю его осведомленность. У него, знаешь ли, большие связи: он в родстве с половиной старинных семейств Рима. Между прочим, его отец – старый друг твоего покровителя Маллея.

— А! – Гай отхлебнул горячего вина с пряностями. Он начинал понимать. – А что наш легат думает о нынешней политике императора?

— По правде сказать, письма из Рима повергают его в ужас. В конце года заканчивается его срок службы, и он ломает себе голову, как бы увильнуть от возвращения домой! Мы-то с тобой принадлежим к сословию всадников, так что мы в выигрышном положении: закон не вменяет нам в обязанность жить в Риме. Я слыхал, в нынешнем году климат Вечного города для здоровья сенаторов крайне вреден.

— Как для Флавия Клемента? – мрачно уточнил Гай. Неудивительно, что сенаторам не по себе. Если уж Домициан послал на казнь собственного родственника, что станется со всеми прочими? – А ты не слыхал, за что его осудили?

— Официально его обвинили в безбожии. Но судя по слухам, он был христианином и отказался воскурять фимиам императору.

— И, разумеется, наш господин и бог разобиделся не на шутку!

Мацеллий кисло улыбнулся.

— Боги свидетели, эти христиане – пренеприятные надоеды: когда их не преследуют власти, они грызутся промеж себя. Если бы Нерон только попробовал стравливать на арене их бессчетные секты, он бы сэкономил целое состояние на львах! Но Домициан требует поклонения, которое выходит за пределы всякого приличия и пристойности!

Гай кивнул. Он был достаточно наслышан о проповедях отца Петроса от Юлии и знал, что христиане просто-таки помешаны на мученичестве, а их секты вечно вздорят друг с другом (Юлия называла это очищением Церкви от нечестивцев). Но в широком смысле христиане – это всего лишь мелкая неприятность. Вот мания величия у императора – беда куда серьезнее.