Книга Марго-королева любви, страница 11 – Алексей Фирсов

В первые дни я лежала в горячечном бреду. Мое тело горело, губы потрескались. Сквозь липкую пелену жара я все ждала, что дверь с грохотом распахнется, и на пороге появится он — мой златоволосый бог, Генрих де Гиз. Я представляла, как он прорубит себе путь сквозь охрану, подхватит меня на руки и увезет далеко от этого проклятого дворца, пахнущего кровью и страхом. Я была наивной, начитавшейся рыцарских романов дурочкой. Вряд ли я тогда понимала, что в большой политике рыцарей не бывает. Бывают только выжившие и мертвецы.

На пятый день жар спал. Я сидела в кресле у окна, кутаясь в теплую шаль, и смотрела на серый, моросящий парижский дождь. Жилонна вошла в комнату с подносом, на котором стояла тарелка ненавистного мне жидкого бульона. Ее глаза были красными и опухшими.

— Говори, — хрипло приказала я. Мой голос все еще срывался после того, как Карл едва не выбил из меня дух.

— Ваше Высочество… — Жилонна поставила поднос на стол и упала на колени, пряча лицо в складках моего платья. — Простите меня, мадам…

— Что случилось? Говори немедленно! — я дернула ее за плечо, и боль в ребрах отозвалась острой вспышкой.

— Герцог де Гиз… он покинул двор, мадам. Король грозился отрубить ему голову за связь с вами. И… чтобы доказать свою невиновность и отсутствие притязаний на вас, герцог… он женился.

Слова падали в тишину комнаты, как тяжелые камни в глубокий колодец.

— Женился? — мой голос прозвучал так бесцветно, словно принадлежал чужому человеку. — На ком?

— На Екатерине Клевской, мадам. Вчера утром. Венчание было тайным и очень поспешным. Они сразу же уехали в Лотарингию.

Я не закричала. Я не упала в обморок. Я просто сидела и смотрела на капли дождя, ползущие по мутному стеклу. Внутри меня что-то тихо и окончательно надломилось.

Он предал меня. Мой смелый, дерзкий лев, обещавший утопить Лувр в крови ради меня, трусливо поджал хвост при первой же угрозе. Он предпочел бросить меня на растерзание обезумевшему брату, а сам нашел спасение в чужой постели, прикрывшись юбками Екатерины Клевской.

— Выйди, Жилонна, — тихо сказала я.

— Но мадам…

— Пошла вон! — рявкнула я с такой яростью, что девушка пискнула и пулей вылетела за дверь.

Я осталась одна. Я встала, сбросила с плеч шаль и подошла к высокому венецианскому зеркалу. На меня смотрело привидение. Впалые щеки, огромные, лихорадочно блестящие глаза, запекшаяся ссадина на губе. На шее и ключицах, не скрытых вырезом простой сорочки, желтели уродливые пятна синяков.

Я вспомнила его горячие руки, сжимавшие эти самые плечи в пыльной шпалерной. Вспомнила его шепот: «Ты моя». Какая жалкая, пошлая ложь. Каждое его слово, каждый стон были лишь инструментом в игре, где я была даже не фигурой, а просто клеткой на шахматной доске.

Глубоко внизу живота, там, где еще недавно пульсировало горячее, сладкое чувство первой любви, начал зарождаться холод. Сначала это был легкий озноб, но с каждой секундой он креп, расползался по венам, замораживая кровь, выстужая сердце. Я смотрела в глаза своему отражению и видела, как в них умирает девочка Маргарита.

Я подняла руку и медленно провела пальцами по холодной поверхности зеркала, словно прощаясь с той слабой, доверчивой дурой, которой была еще неделю назад.

— Больше ни кто, — прошептала я отражению. — Больше ни кто и ни когда не увидит моих слез. Ни кто не узнает, что мне больно. Вы хотели получить куклу? Вы получите ледяную статую.