Книга Марго-королева любви, страница 12 – Алексей Фирсов

В тот день я начала создавать свою маску. Это был кропотливый труд. Я училась улыбаться так, чтобы улыбка не затрагивала глаз. Училась говорить ровным, мелодичным голосом, когда внутри все выло от ненависти. Я тренировалась часами, стоя перед зеркалом, добиваясь идеального, непроницаемого выражения лица. Я поняла, что моя красота — это не проклятие, как я думала раньше, а мое самое страшное оружие. Мой доспех.

Когда через полторы недели дверь моих покоев наконец открылась по приказу королевы-матери, и мне было дозволено спуститься к ужину, Лувр замер.

Я вошла в Большую залу не торопясь. На мне было платье из плотного черного бархата, расшитое серебряными нитями, скрывающее все еще не сошедшие синяки на теле. Мои волосы были убраны в строгую, сложную прическу, переплетенную жемчугом. Лицо было выбелено пудрой до мраморной бледности, а губы ярко накрашены кармином.

Придворные расступались передо мной, как перед призраком. В их глазах я читала жадное любопытство, смешанное с испугом. Они ждали увидеть сломленную, заплаканную жертву. Но на встречу им шла королева.

Я подошла к королевскому столу и опустилась в безупречном, грациозном реверансе.

— Ваше Величество, — мой голос прозвенел в абсолютной тишине залы, как удар серебряного колокольчика. — Мадам матушка.

Карл, все еще бледный и дерганный, отвел взгляд, судорожно комкая в руках салфетку. Он боялся меня. Боялся того неестественного спокойствия, которое от меня исходило. Екатерина Медичи же, напротив, впилась в меня своим тяжелым, лягушачьим взглядом. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение. Она узнала в моем ледяном спокойствии свою собственную породу.

Я села за стол. Я пила вино, смеялась шуткам придворных поэтов, изящно поддерживала беседу с испанским послом. Мои движения были плавными, взгляд — призывным, но холодным, как лезвие стилета. Я чувствовала на себе сотни взглядов мужчин, которые мысленно уже срывали с меня это черное платье, но теперь я знала цену их желаниям.

Генрих де Гиз был далеко, наслаждаясь своей молодой женой и сохраненной жизнью. Я больше не злилась на него. Ненависть — слишком горячее чувство, а внутри меня остался только лед. Я стала неприступной крепостью, ключи от которой выбросила в Сену. Я была готова к новой игре. И в этой игре я больше не собиралась быть пешкой.

Глава 7. Медведь из-за гор

В политике нет ни чего более отвратительного, чем вынужденные союзы. Это сродни тому, как если бы вас заставили лечь в одну постель с прокаженным, уверяя, что его язвы — это благословение господне. После бегства Гиза и моего перерождения в ледяную статую, я думала, что меня уже ни чем нельзя удивить или напугать. Я научилась смотреть на мужчин, как на марионеток, чьи ниточки можно дергать с помощью томного взгляда или случайно оброненного платка. Но я забыла, что главная кукловодка Франции — моя мать, Екатерина Медичи — играла в игру, масштаб которой я тогда врятли могла постичь.

Двор гудел, как растревоженный улей. Жара тем летом стояла невыносимая, густая и липкая, как патока. В коридорах Лувра пахло скисшим вином, потом и тяжелыми духами, которыми придворные пытались заглушить вонь немытых тел. Но сквозь эту привычную, удушливую атмосферу пробивался новый, электрический ток тревоги. Мы ждали еретиков.