Книга Марго-королева любви, страница 23 – Алексей Фирсов

Венчание не могло проходить внутри собора Нотр-Дам. Мой жених был еретиком, и католическая церковь отказывалась пускать его под свои священные своды для совершения таинства. Поэтому для нас выстроили специальный деревянный помост прямо на паперти, перед главными вратами.

Когда я ступила на этот помост, толпа внизу взревела. Это был странный рев — смесь восторга, любопытства и затаенной ненависти. Сдесь, под палящим августовским солнцем, собралась вся Франция. По одну сторону стояли католики — в шелках, бархате и золоте, благоухающие мускусом. По другую — гугеноты. В своих темных, строгих одеждах они походили на стаю голодных воронов, зорко следящих за каждым нашим движением. Напряжение между ними было таким, что от случайной искры мог вспыхнуть весь Париж.

Генрих Наваррский ждал меня у алтаря. Ради такого случая он сменил свой потертый кожаный колет на роскошный наряд из светлого атласа, но это не сделало его похожим на принца из сказки. Он потел. Крупные капли катились по его загорелому, обветренному лицу, а в его темных глазах металась настороженность загнанного в угол зверя.

Церемонию вел кардинал де Бурбон. Старик монотонно читал латинские молитвы, его голос тонул в гуле толпы. Жара становилась невыносимой. Корсет впивался мне в ребра, пот струйками стекал по спине под тяжелым бархатом. Я чувствовала, что еще немного — и я просто упаду в обморок.

И вот настал момент истины. Кардинал повернулся ко мне.

— Согласны ли вы, Маргарита де Валуа, взять в законные мужья Генриха де Бурбона, короля Наваррского?

Над помостом повисла мертвая, звенящая тишина. Даже ветер перестал трепать знамена. Тысячи глаз уставились на меня. Моя мать, стоявшая в первом ряду, впилась в меня своим тяжелым, лягушачьим взглядом.

А я молчала.

Мое горло сжало спазмом. Я смотрела на этого чужого, пропахшего лошадьми и чесноком мужчину, и вся моя королевская гордость взбунтовалась. Я не могла сказать "да". Это слово означало бы мое окончательное поражение, признание того, что я — лишь кусок мяса, проданный за триста тысяч экю. Я стояла, упрямо сжав накрашенные кармином губы, и смотрела прямо перед собой.

Секунды текли, как густая смола. Кардинал растерянно переводил взгляд с меня на короля Карла. По толпе пробежал недовольный шепоток. Генрих Наваррский нахмурился, его рука инстинктивно дернулась к эфесу шпаги.

Внезапно сзади ко мне подошел Карл. От него несло винным перегаром и безумием. Он встал прямо за моей спиной.

— Отвечай, маленькая дрянь, — прошипел он мне в самое ухо так, чтобы ни кто не услышал.

Я не шелохнулась.

Тогда Карл поднял свою тяжелую руку и с силой, наотмашь, ударил меня ладонью по затылку.

Удар был таким резким, что моя голова непроизвольно дернулась вперед. Тяжелая корона больно впилась в лоб, а шея хрустнула. Это выглядело как глубокий, покорный кивок.

— Она согласна! — радостно, с истеричной ноткой выкрикнул Карл IX, обращаясь к кардиналу.

Кардинал облегченно вздохнул и торопливо закончил обряд. Нас объявили мужем и женой. В этот миг я поняла, что меня изнасиловали прямо здесь, на глазах у всего Парижа. Не физически, но морально. Мое согласие было выбито силой.

После венчания я, как добрая католичка, отправилась внутрь собора слушать мессу. Мой муж остался стоять на улице, меряя шагами деревянный помост, как цепной пес. Это было абсурдно, смешно и страшно одновременно. Мы были единой плотью по закону, но нас разделяли каменные стены, религия и реки пролитой крови.